Пять правил, как уложить спать дракона за кулисами

Пять правил, как уложить спать дракона за кулисами

Пуанты потерялись ровно за два часа до вечерней репетиции — а это, как известно всем балеринам на свете, самое ужасное происшествие после того, как кончается варенье.

Малышка искала их под лавками, под роялем и даже в корзине с перьями для костюма лебедя, пока не толкнула плечом дверь в каморку за сценой — пыльную, тесную, пахнущую канифолью и старыми афишами. Там, свернувшись на горе бархатных занавесей, сопел дракон размером с пуфик. Чешуя у него была бархатная, тёмно-зелёная, с блёстками, будто кто-то обсыпал его конфетти и забыл стряхнуть.

— Шур-р-р, кто топает по моим занавескам? — пробормотал дракон, не открывая глаз.

— Я Малышка. А ты кто?

— Бублик. Хранитель кулис. Моя работа — спать крепко-накрепко, чтобы к утреннему спектаклю быть бодрым и держать занавес хвостом. Но сегодня не идёт сон, хоть тресни!

Над его лежанкой висела пожелтевшая табличка. Малышка подула на пыль и прочитала вслух: «Пять правил, как уложить спать дракона сцены. Составлено сто лет назад прежней примой-балериной».

— Ну наконец-то кто-то вспомнил про меня, — обрадовался Бублик. — Читай по порядку, я послушаю.

Правило первое: включить музыкальную шкатулку с колыбельной. Малышка покрутила ключик — полилась тихая мелодия. Бублик приоткрыл один глаз, потом другой, вскочил на лапы и закружился.

— Обожаю вальс! — закричал он, взмахивая хвостом, как юбкой. — Ну-ка, ещё разок!

Правило не сработало. Шкатулку пришлось спрятать под лавку.

Правило второе: погасить свет, чтобы дракону стало спокойнее. Малышка щёлкнула выключателем — и в каморке сделалось черным-черно. Бублик взвизгнул и вспыхнул весь, с головы до хвоста, ярче новогодней гирлянды.

— Я боюсь темноты! — просипел он. — Зато умею светиться, шур-р, удобно, да?

Пришлось зажечь свет обратно, пока он не поджёг занавес от волнения.

Правило третье: напоить тёплым молоком с мёдом. Малышка нашла кружку в шкафчике суфлёра и поднесла дракону. Бублик сделал глоток, чихнул — и из носа вылетел клуб пара, а молоко в кружке превратилось в тягучую карамель.

— Ой. Так всегда бывает, когда я волнуюсь, — смущённо признался он, слизывая карамель с усов.

Правило четвёртое: рассказать скучную сказку про цифры, чтобы навеяло сон. Малышка честно считала вслух овечек, потом пуговицы, потом звёзды на занавесе. Но Бублик вдруг оживился:

— А давай ещё раз, только с умножением! Я обожаю счёт, шур-р, это моё любимое дело после сна!

К этому моменту Малышка уже сидела на полу, подперев щёку рукой, и смотрела на дракона с лёгкой обидой: все правила работали ровно наоборот.

— Осталось последнее, пятое, — вздохнула она и прочитала: «Завязать хвост бантом, как у настоящей балерины, — тогда дракон сразу поймёт, что наступил вечер».

Бублик замер.

— Бант? — переспросил он тихо. — Правда? А потанцевать со мной не хочешь, перед тем как завязывать? Я ведь сто лет ждал, когда кто-нибудь потанцует со мной на ночь, а не просто считал звёзды.

Вот оно что. Все пять правил говорили про музыку, свет, молоко, цифры и банты — но ни одно не говорило о главном: дракону было одиноко в этой тёмной каморке, и он просто хотел, чтобы рядом кто-то двигался медленно и красиво, как во сне.

Малышка встала на цыпочки, подняла руки, будто держит невидимый цветок, и повела плавное адажио — то самое, которое разучивала на уроке, только ещё медленнее, ещё тише, в полной тишине, лишь с лёгким поскрипыванием половиц под ногами. Бублик затих, следя за ней одним глазом, потом вторым, потом зевнул так широко, что из пасти вылетело облачко сонных блёсток, осевших прямо на Анины пуанты — хотя пуанты она так и не нашла, танцевала в простых тапочках, и блёстки легли на них, будто обещание.

Дракон уснул, обвив хвостом пыльный занавес, и даже во сне чуть двигал лапой, словно продолжал вальс. Табличку с пятью правилами Малышка тихонько сняла со стены и спрятала в карман — вдруг завтра вечером снова пригодится, а может, просто на память.

За кулисами стало тихо-тихо, только мерно сопел дракон и где-то далеко в зале гас последний софит. Малышка на цыпочках вышла из каморки, оставляя за собой лёгкий серебряный след блёсток на полу — будто кто-то и правда прошёл здесь во сне.