Малышка и кот, который спал по расписанию

Малышка и кот, который спал по расписанию

Малышка не любила тишину. Тишина казалась ей подозрительной. У тишины всегда было такое лицо, будто она что-то скрывает. Поэтому, когда в квартире №14 наступила полная, звенящая тишина, Малышка сразу поняла: кто-то где-то делает глупость. И она не ошиблась.

Кот Персик спал. Спал не так, как нормальные коты — свернувшись на подоконнике и одним глазом следя за голубями. Персик спал как человек, который взял второй дедлайн на работе: развалился на клавиатуре, свесил хвост и тихо посвистывал носом. Клавиатура под ним пищала при каждом вдохе. Это было первое доказательство, что что-то не так.

— Персик, — сказала Малышка, — ты чего днём? Ты всегда днём на подоконнике.

Персик открыл один глаз, посмотрел на неё с выражением крайней усталости, как папа перед отчётным периодом, и произнёс:

— У меня сбился график.

Малышка замерла. Коты не говорят. Но этот кот не просто говорил. Он говорил с интонацией.

— Ты умеешь разговаривать? — шёпотом спросила она.

— Умею, — вздохнул Персик. — Но только когда сплю. А я сейчас как раз пытаюсь, поэтому говори побыстрее, я теряю сонную фазу.

Малышка села на пол рядом.

— А чего ты не спишь ночью, как положено?

— Ночью я дежурю, — Персик зевнул так, что мимо проплыл ветерок. — У меня семь точек, где нужно лежать по очереди. Стол. Кровать. Кресло. Подоконник. Коробка от обуви. Стиральная машина. И клавиатура. Если я не полежу везде, нарушится порядок. А стоит нарушить порядок — всё рухнет.

— Что рухнет?

— Мир, — сказал Персик серьёзно. — Или папин будильник. Я ещё не разобрался.

Тут в комнату вошла бабушка с чашкой чая. Она посмотрела на кота, потом на Малышку, потом снова на кота.

— Малышка, — сказала бабушка, — либо кот мешает тебе делать уроки, либо ты мешаешь коту спать. В нашем доме всегда так: кто-то кому-то мешает, и все об этом громко молчат.

— Бабушка, он разговаривает!

— Конечно, разговаривает, — бабушка поставила чашку. — Все коты разговаривают. Только на своём языке. А твой, видимо, перешёл на твой. Это значит, что у него что-то не в порядке. Коты могут терпеть всё. Кроме беспорядка в собственной голове. Принеси-ка ему подушку.

— Подушку?

— Подушку, — кивнула бабушка. — Он спит на семи точках, но ни одна из них не его. На клавиатуре — мамина работа. На кресле — папина газета. На подоконнике — солнце. А ему нужна своя. Ты же знаешь, как это бывает, когда весь день спишь на чужих местах? Встаёшь — и как будто и не спал.

Малышка посмотрела на Персика. Тот приоткрыл глаза и кивнул.

— Своя точка, — прошептал он. — Мне нужна своя.

Малышка схватила старую наволочку, которую бабушка держала для гостей, и набила её тем, что нашла: мягкую кофту, из которой выросла, шарф и пакет с сушёными травами, которые пахли мятой. Подушка получилась кривая, как пирог первого раза, но пахла так, что даже таракан в углу, кажется, прилёг.

Малышка положила подушку на пол у окна, там, где утром солнце, а вечером тень от шторы.

Персик сполз с клавиатуры, дошёл до подушки, обнюхал её и сделал то, что делают все коты, когда им хорошо: превратился в каплю. Просто растёкся по подушке и стал плоским, как блин, который передумал быть толстым.

— О, — сказал он. — О-о-о. Вот оно.

— Что? — спросила Малышка.

— Тишина. Только моя. Не общая. Можно я тут посплю? Только настоящим сном, не дежурным.

— Конечно.

Персик закрыл глаза. Клавиатура под ним не пищала, потому что он уже не на клавиатуре. Малышка сидела рядом и смотрела, как он дышит: медленно, глубоко, как будто внутри у него укачивался маленький океан. Через минуту он замурчал. Через две — засопел. Через три — проснулся и сказал:

— Слушай, а можно я теперь буду говорить только когда сплю? Это так удобно: сказал — и сразу спать.

— Можно, — засмеялась Малышка.

Персик снова закрыл глаза. И в наступившей тишине — той самой, которая раньше казалась Малышке подозрительной, а теперь казалась тёплой, как бабушкина кофта, — стало слышно, как тикают часы, как шумит за окном дождь и как ровно, спокойно, по-настоящему спит кот, у которого наконец-то нашлось своё место.

Тишина больше не скрывала глупость. Она просто была. И в ней было хорошо.

А кот спал. Спал так, как нормальные коты — свернувшись на подушке, одним глазом следя за голубями. Только теперь это был не дежурный сон, а свой. Настоящий.