Поцелуй в ладошке, или Как Влад научил Малышку не бояться

Поцелуй в ладошке, или Как Влад научил Малышку не бояться

Когда Малышка проснулась, солнце ещё спало, а мамина рука уже гладила её по спине — медленно, как будто считала позвонки и хотела убедиться, что все на месте. Мама пахла кофе и мятной жвачкой. Малышка пахла подушкой и упрямством.

— Не хочу, — сказала Малышка в подушку.

— Что не хочешь? — спросила мама. — Завтракать? Одеваться? Жить?

— В садик.

— А, это, — мама вздохнула так, как будто ей сообщили, что дождь зарядил на месяц. — Ну ладно. Тогда мы просто не пойдём. Позвоним им и скажем: Малышка осталась в кровати. Навсегда. Будет лежать, пока не прорастёт.

Малышка высунула нос из-под одеяла.

— Я не прорасту.

— А кто тебя знает, — мама пожала плечами. — Ты вчера сказала, что не будешь есть брокколи. А кто через полчаса пришёл с вилкой и сказал: «Я её ем, но под прикрытием»?

Это была правда. Малышка села. Лежать, чтобы прорасти, было неудобно и, честно говоря, скучно.

Лесной садик выглядел так, будто его строили белки, а потом пришли ежи и всё одобрили. Круглый дом из тёмного дерева, окна — как маленькие иллюминаторы, а на пороге сидел, развалившись, толстый рыжий Влад. Не мальчик, не зверь, а именно Влад — так он всем представлялся. «Я Влад, — говорил он. — Влад — это не имя, это характер». Характер был наглый, но обаятельный. Влад жевал травинку с таким видом, будто он тут директор, а трава — его собственность.

— Новая, — сказал Влад, не вынимая травинку изо рта. — Смотри, у неё рюкзак с единорогом. Он тебя укусит.

— Не укусит, — ответила Малышка. Отвечать Владу было почему-то легко, как будто они уже были знакомы лет сто. — Единороги не кусаются. Они бодаются, но только по средам.

Влад прищурился.

— А сегодня среда?

— Пятница.

— Значит, не бодается. Тогда ладно. Заходи. Только не наступай на третью половицу — она мстительная.

Малышка зашла. Внутри пахло мокрой корой, мёдом и чем-то ещё — как будто кто-то жарил оладьи на костре. На стене висел кривой рисунок: дракон с плащом и надписью печатными буквами: «ВЛАД И ЕГО ПЛАЩ». Дракон был маленький и сердитый.

— Это кто? — спросила Малышка.

— Это я, — гордо сказал Влад.

— Ты дракон?

— Я — Влад. А дракон — это моя мечта. Но пока у меня только плащ из старой шторы. Хочешь посмотреть?

Он вытащил из-за шкафа что-то бордовое, с бахромой и дыркой от гвоздя.

— Ого, — сказала Малышка. — Она пахнет бабушкой.

— Это не бабушка, это нафталин, — обиделся Влад. — Это мужской запах. Поняла? Мужской.

Малышка хотела сказать, что мужской запах — это носки и провинившийся кот, но решила промолчать. Она вообще была сегодня новая и немножко грустная. В углу, за полкой, у неё в горле сидела маленькая заноза. Она там сидела с самого утра и не хотела выходить.

Мама ушла в город. Поцеловала в ладошку, сказала: «Я вернусь после полдника, почувствуешь вот тут, в самой серединке». И ушла. Ушла — это такое слово, которое тянется следом за человеком, как длинный шарф.

Малышка сжимала кулак, чтобы заноза не выскочила наружу.

Влад подошёл и посмотрел на её руку.

— Ты чего? — спросил он.

— Ничего.

— У тебя кулак, как будто ты держишь шмеля.

— Я держу мысли, — соврала Малышка.

— Ага, — Влад почесал нос. — Знаешь, у меня тоже так было. Я, когда первый раз пришёл, вообще хотел сбежать. Только у нас тут калитка скрипит так, что все слышат. Несолидно.

— А сейчас?

— А сейчас я тут главный по драконам, — Влад гордо выпятил грудь. — Мне некогда сбегать. У меня дела. Хочешь, будешь моим заместителем? Будешь проверять, не мстит ли половица и не съели ли оладьи.

Малышка представила, как проверяет половицу. Половица была старая, с трещиной. Она выглядела так, будто её можно уговорить.

— А что с оладьями? — спросила Малышка.

— Оладьи — это отдельная история. Их печёт тётя Нюра. Она говорит: «Приходите, детки, с оладьями и без затей». Но если она уходит, то всегда оставляет на столе записку: «Оладьи не трогать — я считаю». Мы считаем вместе с ней. Ну, то есть она считает, а мы делаем вид, что не считаем. Но кто-то всё равно ест. Потом все смотрят на меня. А я не виноват.

— А кто виноват?

— Я не виноват, — повторил Влад с достоинством. — Это национальная традиция.

Малышка впервые за утро улыбнулась. Заноза в горле всё ещё сидела, но уже не так глубоко.

Они пошли во двор. Там росли три берёзы и одна кривая сосна, которая, по словам Влада, была заколдованной. Сосна стояла, согнувшись, как будто подслушивала.

— Она подслушивает, — подтвердил Влад. — Но не всё, а только смешное.

— Как это?

— А вот так. Ты скажи что-нибудь смешное — и она выпрямится. Проверено.

Малышка сказала:

— У меня в кармане живёт носовой платок по имени Семён.

Сосна не выпрямилась. Влад задумался.

— Слишком умно, — сказал он. — Она не понимает. Надо попроще.

— Платок устал и хочет спать.

Сосна скрипнула корой и чуть-чуть подалась вверх. Влад посмотрел на Малышку с уважением.

— Ты, оказывается, волшебница, — сказал он. — Ладно. Тогда ты будешь главной по соснам. Я — по драконам и традициям. Идёт?

— Идёт.

Они просидели под сосной до самого полдника. Малышка и не заметила, как заноза в горле стала меньше. Она уже не сидела там, как гвоздь, а просто лежала рядом и тихонько сопела. Малышка всё сжимала кулак, в котором жил мамин поцелуй. Иногда она разжимала его и смотрела на ладонь. На ладони не было ничего особенного — ни следа, ни блеска. Но там было тепло. Это было странное, честное тепло. Как будто кто-то приложил к ладони маленькую грелку и забыл убрать.

— Ты чего на руку смотришь? — спросил Влад.

— У меня там поцелуй.

Влад не засмеялся. Он вообще не умел смеяться над такими вещами. Он сказал:

— Это, наверное, удобно. Мне бы тоже пригодился. У меня, знаешь, когда я пришёл, был не поцелуй, а коленка. Я её разбил, а мама ушла. Я сидел и думал: всё, теперь коленка болит, и никто не пожалеет. А потом пришла тётя Нюра и сказала: «У нас тут все коленки общие. Вот тебе пластырь с котами». И всё. И коленка прошла. И я понял: если общая коленка, то и сидеть одному уже нет смысла.

Малышка подумала и сказала:

— А у меня общий кулак.

— Вот и отлично, — кивнул Влад. — Значит, ты теперь официально наша.

После полдника пришла мама. Малышка увидела её в окно — красное пальто, зонтик, который она забыла вчера в машине. Мама шла и улыбалась. Малышка выбежала на порог.

— Ну как? — спросила мама, присев на корточки.

Малышка посмотрела на кулак. Кулак был тёплый.

— Я тут главная по соснам, — сказала Малышка. — А Влад — по драконам. У нас есть половица, которая мстит, и традиция, которая не трогает оладьи. Только они всё равно исчезают. Но это не мы.

Мама засмеялась. Она засмеялась так, что зонтик у неё в руке дёрнулся.

— А заноза? — спросила мама тихо.

— Она ушла, — сказала Малышка. — Она теперь живёт у Влада. Он разрешил.

Мама обняла её. Малышка почувствовала, что кулак разжимается сам собой. Тепло из ладони перелилось куда-то в грудь и стало там на место, как последний кусочек пазла.

— А завтра? — спросила мама.

Малышка не задумалась ни на секунду.

— Конечно, — сказала она. — Кто же будет проверять половицу?

А вечером, когда Малышка уже лежала в кровати и солнце спало за домом, мама пришла поцеловать её в лоб.

— Ты знаешь, — сказала Малышка полусонным голосом, — когда ты утром ушла, я сжимала кулак. И там было тепло.

— А сейчас?

Малышка разжала ладонь и посмотрела на неё. На ладони не было ничего особенного. Но она было тёплая. И мама была рядом. И завтра будет Влад, и сосна, и оладьи, и половица.

— Сейчас, — сказала Малышка, — там живёт дружба. Она там поселилась. И она больше не боится.

Мама улыбнулась в темноте.

— Ну и хорошо, — сказала она. — Пусть живёт. Только не забудь покормить её утром. Дружба, знаешь, любит завтраки.

Малышка закрыла глаза и представила, как утром откроет кулак, а оттуда выйдет маленькая дружба, потянется, зевнёт и скажет: «Ну что, пойдём к сосне?»

И да, она была совсем не против.

Когда Малышка проснулась, солнце ещё спало, а мамина рука уже гладила её по спине — медленно, как будто считала позвонки и хотела убедиться, что все на месте. Но теперь Малышка знала: даже если рука уйдёт — тепло останется. И это было самое главное.