Кузьма Тикалыч и тайник под диваном

Кузьма Тикалыч и тайник под диваном

Если бы будильникам разрешили жаловаться, я бы начал первым в очереди. Меня зовут Кузьма Тикалыч, я стою на тумбочке у Малыша уже три года, и поверьте — следить за мальчиком семи... нет, уже восьми лет, это не фунт изюма. Это, я вам доложу, тяжёлая вахта.

Каждый вечер у Малыша один и тот же ритуал: он кладёт рядом с подушкой дедушкин свисток. Обычный с виду, медный, с дырочкой сбоку и выцарапанной буквой «А». Дед подарил его перед тем, как уехать далеко-далеко, на Север, работать на маяке, и сказал: «Этот свисток поможет тебе не заблудиться. Дуй в него, если потеряешься — и кто-нибудь обязательно найдётся рядом». С тех пор Малыш без него не засыпает. Говорит, что свисток охраняет его сны, как сторожевая собака, только тихая и металлическая.

И вот в тот вечер случилось страшное. Малыш перерыл подушку, одеяло, заглянул под кровать, вытряс оба тапка — свистка не было.

— Кузьма Тикалыч, — сказал он мне шёпотом, потому что мама уже выключила свет в коридоре, — а вдруг его украли?

Я, честно говоря, тут же включил режим сыщика. По моему опыту — а опыт у меня богатый, я видел три поколения носков, пропадающих без следа, — виноватой обычно оказывается ворона. Вороны у нас во дворе наглые, как соседские коты, и один раз утащили мамину прищепку прямо с балкона.

— Это вороны! — заявил я уверенно. — Они залетели в форточку, пока вы ужинали, и стащили свисток, потому что он блестит. Нужно срочно лезть на балкон с фонариком.

Малыш неуверенно кивнул и уже почти слез с кровати, когда из-под дивана в гостиной раздался голос. Точнее, не голос, а звук, похожий на голос — хриплый, медленный, будто его обладателю было лень тратить на разговор лишние буквы.

— Вороны... тут ни при чём, — сказал кот Барсик, появляясь в дверях с видом человека, которого разбудили ради ерунды. — Вороны по ночам спят. Как все нормальные.

— А ты откуда знаешь? — тут же возмутился я. Обидно, знаете ли, когда кот с первой фразы разрушает твою отличную теорию.

— Я видел, — зевнул Барсик и лёг на ковёр так, будто собирался немедленно уснуть прямо посреди разговора.

— Что видел? — спросил Малыш, уже не шёпотом.

— Блестящую штуку. Сегодня. Под диваном.

Малыш вскочил с кровати так резко, что я чуть не свалился с тумбочки от неожиданности. Мы пошли в гостиную — Малыш на цыпочках, в пижаме с динозаврами, я (а я, между прочим, умею топать своими четырьмя круглыми ножками, когда дело серьёзное) рядом, а кот Барсик лениво плёлся сзади, всем видом показывая, что делает одолжение.

Под диваном было темно, пахло пылью и чьей-то давно потерянной жвачкой. Малыш посветил телефоном — мама строго-настрого запрещала брать его ночью, но для спасательной операции это не считается, так ведь?

— Там сокровищница, — сказал Барсик с гордостью, какая обычно бывает у людей, показывающих новую квартиру.

И правда: под диваном лежала целая коллекция — три пуговицы, фантик от конфеты, монетка, крышечка от йогурта и... свисток. Весь этот блестящий хлам был аккуратно сложен в кучку, будто кто-то специально его коллекционировал.

— Барсик! — ахнул Малыш. — Это ты всё утащил?

— Мне нравится, как они звенят, когда я их трогаю лапой, — невозмутимо ответил кот. — А свисток закатился сам. Я его не крал. Я просто... не отдавал.

Я, признаться, немного смутился. Моя версия про ворон оказалась, мягко говоря, не самой блестящей — в отличие от содержимого диванной сокровищницы.

Малыш вытащил свисток, вытер его рукавом пижамы и, не удержавшись, дунул — тихонько, чтобы не разбудить маму. Раздался чистый, звонкий «фьють!», и тут случилось то, чего никто не ожидал, включая меня, а я, между прочим, повидал на своём циферблате немало.

Я вдруг затикал быстрее. Внутри у меня что-то дрогнуло — пружинка, шестерёнка, не знаю, что именно, — потому что этот свист оказался точь-в-точь похож на звон моего дедушки, старинных часов с кукушкой, которые стояли когда-то на станции, где работал смотрителем прадедушка Малыша. Я их помнил смутно, краешком своей будильниковой памяти, но звук — звук я узнал сразу.

— Кузьма Тикалыч, вы чего дрожите? — спросил Малыш.

— Ничего, — буркнул я, хотя внутри у меня творилось что-то очень тёплое и совсем не ворчливое. — Просто... кажется, этот свисток и правда особенный. Раз даже старые будильники вспоминают от него что-то хорошее.

Малыш улыбнулся так, будто это было самое логичное объяснение на свете, аккуратно забрал из-под дивана ещё и монетку с пуговицей — на память о ночной экспедиции, — а сокровищницу Барсика пообещал не трогать.

— Спасибо, Барсик, — сказал он. — Ты настоящий хранитель сокровищ.

— Я знаю, — ответил кот, уже наполовину спящий, и свернулся клубком прямо на коврике, не желая никуда идти дальше.

Мы вернулись в комнату. Малыш положил свисток на прежнее место — рядом с подушкой, как часового, — и забрался под одеяло. За окном шумел ветер, где-то вдалеке действительно прокричала ворона, но, кажется, безо всякого злого умысла.

— Кузьма Тикалыч, — прошептал Малыш уже засыпая, — а вдруг завтра опять что-нибудь пропадёт?

— Тогда мы снова его найдём, — сказал я уверенно, хотя теперь, честно говоря, собирался в следующий раз сначала заглянуть под диван, а уже потом винить ворон.

Малыш засопел, свисток тихонько блестел в лунном свете, а я остался тикать на своём посту — довольный, немного взволнованный и уже предвкушающий, какую ещё загадку мне доведётся раскрывать следующей ночью.