Малыш и пропавшие полоски

Малыш и пропавшие полоски

У Малыша была любимая пижама — синяя, в белую полоску. И был у неё один секрет: полоски на рукаве умели... нет, не разговаривать. Они умели шевелиться, когда никто не смотрит. Совсем чуть-чуть. Как будто пижама дышит.

Малыш это знал. Он проверял каждый вечер.

Но сегодня — бах! — полосок на левом рукаве не было. Совсем. Голый синий рукав, как будто пижама подстригла ногти и забыла накрасить.

Малыш потрогал рукав пальцем. Пусто. Погладил. Пусто. Понюхал. Пахнет... кашей. Странно.

— Так, — сказал Малыш очень серьёзно, как взрослый, который потерял ключи. — Начинается расследование. Я — детектив Малыш. А ты, пижама, пока посиди. Не убегай.

Пижама не убежала. Она лежала на кровати и молчала, как будто ничего не знает. Врала, конечно.

Первым свидетелем был пёс Кузя — маленький, лохматый, с одним ухом, которое всегда смотрело в другую сторону, чем надо.

Малыш присел на корточки и строго спросил:

— Кузя! Где полоски?

Кузя посмотрел на Малыша, потом на своё ухо, потом на потолок. И сказал только:

— Гав. — Но таким голосом, что было понятно: «Я — собака. Я ем носки. Иногда тапки. Но полоски — это не ко мне. Полоски невкусные. Проверял. Вкусные только носки. Особенно папины. Правый.»

Малыш задумался. Носок — это тупик. Полоски — не носок.

Он пошёл на кухню. Там сидела бабушка и чистила картошку. Она всегда говорила с картошкой, будто та всё понимает.

— Бабушка! Не видели полоски? Синие, белые, с рукава. Маленькие.

Бабушка посмотрела на него поверх очков, потом на картошку, потом опять на Малыша.

— Малыш, — сказала она медленно, как будто картошка записывала, — полоски я не видела. Но знаешь, что я видела? Я видела, как твой папа сегодня утром искал второй носок. И знаешь, где он его нашёл? В чайнике. Не спрашивай. Я сама не знаю.

Малыш вздохнул. Взрослые — они как Кузя, только выше. Ничего полезного.

Он пошёл в комнату и сел на пол. Рядом с кроватью. И стал думать.

Думал он долго. Целых три минуты. Это очень много, если тебе четыре.

И тут он заметил... тень. На стене. Тень пижамы лежала и... улыбалась. Нет, не пижама. Тень улыбалась. У тени не было полосок на левом рукаве, но зато были... усы. Длинные-длинные, как у кота, который съел сметану и не признаётся.

Малыш обернулся.

На подоконнике, за занавеской, сидел кот Тимофей. Большой, серый, с белым пятном на груди — как будто кто-то пролил молоко и не вытер. И у него... на левом ухе... намотаны полоски. Синие, белые. Как будто он сделал себе повязку и очень собой доволен.

— Тимофей! — ахнул Малыш. — Это ты?

Тимофей посмотрел на него с таким видом, как будто он тут ни при чём. Абсолютно. Он просто сидел. И ухо у него было перевязано. Совершенно случайно. Так бывает.

— Мяу, — сказал Тимофей. И это «мяу» означало: «Я — кот. Я сплю на подушке. Я не ворую полоски. Полоски сами ко мне пришли. Я не виноват, что они красивые. И мягкие. И пахнут Малышом. Я хотел спать, а они — раз! — и на ухе. Это не моя вина. Это всё ухо.»

Малыш засмеялся. Он смеялся так, что пижама на кровати чуть не подпрыгнула.

— Тимофей! Ты что, утащил мои полоски, потому что они пахнут мной?

Тимофей отвернулся. Но хвост у него дёрнулся. Это был хвост, который говорил: «Ну... может быть. Но я не признаюсь. Потому что я — кот. А коты не признаются. Никогда. Особенно если это правда.»

Малыш аккуратно снял полоски с уха. Они были тёплые и чуть-чуть пахли котом. И ещё — кашей. Потому что Тимофей до этого спал на кастрюле. Не спрашивайте.

Малыш приложил полоски к рукаву. Они прилипли. Сами. Как будто и не уходили.

— Ура! — сказал Малыш. — Расследование закрыто! Преступник пойман! Приговор — спать со мной. Всю ночь. Чтобы не воровал.

Тимофей посмотрел на него. Потом на кровать. Потом опять на Малыша. И вдруг — прыг! — и уже лежит на одеяле. Свернулся клубочком. Большой, тёплый, серый. И заурчал. Тихо-тихо. Как будто внутри у него работает маленький моторчик.

Малыш надел пижаму. Полоски на месте. Тимофей на одеяле. Кузя — под кроватью, на всякий случай, чтобы охранять носки. Бабушка на кухне — дочищает картошку и что-то ей говорит.

За окном стало совсем темно. Только луна — круглая, как тарелка, из которой выпили молоко, — заглядывала в комнату и делала на полу светлое пятно.

Малыш лёг. Пижама тёплая. Тимофей урчит. Полоски на рукаве — на месте.

И тут Малыш понял: полоски не пропадали. Они просто ушли погреться. К коту. Потому что у кота — тепло. А полоски — они же умные. Они знают, где хорошо.

Он погладил Тимофея по уху. Ухо было мягкое. И чуть-чуть пахло кашей.

— Спи, — сказал Малыш. — Завтра я проверю, не украл ли ты мои носки. Но это будет завтра. А сейчас — спать.

Тимофей вздохнул. Малыш зевнул. Пижама обняла его за плечи. Полоски на рукаве — раз! — и опять шевельнулись. Совсем чуть-чуть. Как будто пижама дышит.

А может, и не показалось.