Малышка и тапочки, которые слишком много знали

Малышка и тапочки, которые слишком много знали

Больше всего на свете Малышка любила пятницу, потому что в пятницу пахло свободой, а ещё — мамиными пирожками с корицей, которые остывали на подоконнике и пахли так, будто их пёк не человек, а маленькое уютное волшебство.

Но в эту пятницу всё пошло не так уже с самого утра. Во-первых, молоко убежало. Во-вторых, любимый рюкзак Малышки оказался залит компотом — папа утром торопился и налил компот в термос, а термос возьми и откройся в рюкзаке. А в-третьих — самое странное — в коридоре пропали Ксюшины тапочки. Не просто пропали — они стояли ровнёхонько посреди прихожей, носочками в разные стороны, как будто кто-то их специально поставил и ждал, что Малышка это заметит.

— Это уже наглость, — сказала Малышка тапочкам. — Я вас вчера поставила под кровать. Носочками к стене. Как у людей.

Тапочки молчали. Но молчали как-то подозрительно.

К вечеру началось настоящее. Сначала ложка в супе сама стукнула по тарелке три раза — как будто отсчитывала. Потом будильник, который папа отключил ещё в семь утра, вдруг снова зазвонил — тихо, будто кашлянул. А потом Малышка заметила, что дверь на балкон приоткрыта, хотя мама её точно закрывала, потому что боится сквозняков больше, чем папа боится стоматолога.

Малышка выглянула на балкон. На перилах сидела ворона — огромная, с глазами, как две мокрые пуговицы. Ворона посмотрела на Малышку и сказала совершенно человеческим голосом, только с хрипотцой, как у дедушки, который курит на лестнице:

— Ты бы тапочки на ночь не оставляла. Они у тебя с характером. Уже третью неделю по коридору шастают и по углам шепчутся. Я думала, ты знаешь.

Малышка села на табуретку прямо на балконе, потому что ноги вдруг сообщили, что больше не хотят стоять.

— Вообще-то, — сказала она, собравшись, — я знаю, что вороны говорят. Мультики смотрела.

— Ну да, — согласилась ворона и почистила перо. — И про волшебство тоже знаешь. Только у тебя оно мелкое, домашнее. Тапочки, ложки, будильники. Каждую пятницу кто-нибудь из вещей оживает. Не знала? Ну, теперь знаешь. Только не думай, что это сон. Я тебя укусить могу, если хочешь, для проверки.

Малышка отказалась. Вместо этого она спросила:

— И что мне с ними делать?

— А это уж не моё дело, — ворона склонила голову набок. — Я птица. Ко мне всякие тапочки не пристают. Но, кажется, им просто скучно. Ты их под кровать ставишь, а они, может, мечтают мир посмотреть. Хотя бы до кухни. Знаешь, как обидно быть тапочкой и ни разу не увидеть холодильник?

Малышка задумалась. Это было сложно — потому что в школе их учили, что тапочки не думают вообще. А тут вон — взрослая ворона говорит, а тапочки шепчутся в коридоре.

Она зашла в прихожую и внимательно посмотрела на тапочки. Они стояли уже не так нагло, а как-то пристыженно, носочками друг к другу.

— Ладно, — сказала Малышка. — Давайте так. Днём вы гуляете по квартире, куда хотите. Хоть в ванную, хоть на кухню. Хоть к папе в кабинет — он всё равно не замечает, что у него на полу. Но ночью — на место. Под кровать. Носочками к стене. Это не обсуждается.

Тапочки — а Малышка готова была поклясться, что видела это — переглянулись. Правый даже чуть-чуть приподнял носочек, как бы спрашивая: «А если мы опоздаем?»

— Тогда, — строго сказала Малышка, — я расскажу маме, что вы её новую половую тряпку съели. Она вас в угол поставит. Или на балкон. К вороне.

Ворона на балконе каркнула так, что задребезжало стекло.

Всю следующую неделю в квартире творилось форменное безобразие. Тапочки важно дефилировали по коридору, заглядывали в комнаты, один раз даже добрались до стиральной машины и устроили там гнездо из носков. Малышка их вытаскивала и журила, а они делали вид, что вообще не понимают, о чём речь. Но к ночи всегда возвращались под кровать. Носочками к стене.

А в следующую пятницу, когда мама напекла пирожков, а папа опять залил компотом рюкзак, Малышка заметила, что тапочки стоят в прихожей, как ни в чём не бывало. Ровнёхонько. Носочками к стене. И пахнут пирожками. И корицей. И чем-то тёплым, как будто их только что вынули из-под кровати, где они видели десятый сон.

— Молодцы, — сказала Малышка. — А ворона улетела?

Тапочки молчали. Но на балконе кто-то тихо каркнул — так, будто и не ворона вовсе, а просто ветер. Малышка улыбнулась, надела тапочки и пошла есть пирожки, потому что в пятницу пахло свободой, корицей и немного волшебством, и это было самое лучшее, что могло случиться.