🐰Сказка про зайчонка Тибика: «Синие птицы на глиняном боку»

Лес засыпал медленно. Сначала гасли окна в дуплах, потом смолкали шмели над поляной, и только светлячки оставались стоять на страже — жёлтые, тёплые, чуть подрагивающие от летнего ветра.

Зайчонок Тибик ехал домой на велосипеде. Педали крутились легко, спицы посвистывали, и он нарочно не тормозил на длинном пологом спуске с пригорка — просто чтобы почувствовать, как ветер бьёт в грудь и выдавливает из глаз слёзы. Хорошие слёзы. Скоростные.

Он возвращался от друга, с которым они полдня гоняли на самокатах у ручья и пели песни под старую гитару с треснувшей декой. Друг пел фальшиво, но очень громко и очень радостно, и это было лучше любого лесного концерта.

Именно тогда, на спуске, Тибик краем глаза увидел что-то странное. У старого дуба с почтовым ящиком для лесных писем сидел ёжик. Не просто сидел — прижимал лапку к колючему боку и морщился так, будто лапка стала вдруг в три раза тяжелее. Рядом лежала тросточка из орехового прутика. Велосипед Тибика сам притормозил — лапы сделали это раньше, чем голова успела спросить: «а надо ли».

— Эй, дедушка! Вы как? — Как-как. Никак. Лапка подвела, предательница. Сорок лет со мной ходила, и вот — нате вам. — Вам помочь дойти? — Послушай меня, — ёжик сказал это с достоинством, — я в своё время гнёзда чинил. Голыми лапками. В дождь. — Понял, — серьёзно кивнул Тибик. — Но гнёзда вы чинили, а тросточка всё равно на земле лежит. Ёжик помолчал. Потом хмыкнул — коротко, будто фыркнул во сне. — Хитрый. Звать как? — Тибик. — Дедушка Колючий. Ладно. Помоги подняться.

Тибик прислонил велосипед к дубу, подобрал тросточку и подставил плечо. Ёжик оказался неожиданно тяжёлым — крепким, как старый пень. Они прошли полянку до норки под корнями, и Тибик узнал, что дедушка живёт один, что за ягодами ходит по вторникам и пятницам и что внуки приезжают редко — дела, заботы, сам понимаешь.

— Понимаю, — сказал Тибик, хотя не очень понимал. Норка была тёплой, пахла сушёными грибами и свежим хлебом из соседнего дупла. — Сам доберусь? — спросил дедушка Колючий. Потом, взявшись за корешок у входа, обернулся: — Велосипед-то не бросай, засидишься тут со мной. — Я подожду, пока не услышу, что дверца скрипнула и закрылась.

Дедушка снова хмыкнул. Пошёл к норке по ступенькам-корешкам — медленно, но уверенно. Тибик стоял и считал про себя. На тридцать восьмой секунде где-то в глубине тихо скрипнула дверца.

Он выкатил велосипед на тропинку, сел и поехал. И вот тут началось то, о чём Тибик потом долго рассказывал другу. На выезде с полянки тропинку перегораживала незнакомая повозка — белая, с приоткрытой задней дверцей. А рядом стоял барсук и разговаривал с кем-то, глядя в маленькое зеркальце-переговорник, и по его голосу было ясно: что-то идёт не так. Барсук оглядывался, топтался на месте, и вдруг Тибик увидел, что из повозки тихонько вываливается ящик — деревянный, с надписью «осторожно» — прямо на траву.

— Эй! У вас ящик упал! Барсук резко обернулся, увидел ящик и схватился за голову. — Вот беда! Там же... там же... Он открыл крышку — а внутри, на мягкой стружке, лежал глиняный горшок. Расписной, синий с золотом, с птицами по бокам. Целый. — Уф, — выдохнул барсук. — Ты его заметил? Если б разбился... — А что это? — Это? — Барсук посмотрел на горшок и как-то сразу стал другим — спокойным, даже гордым. — Это мастер из дальнего оврага сделал. Семьдесят лет зверю, и вот — лапками, из глины, за три дня. Везу в лесной музей. Подарок всем нам.

Тибик наклонился и посмотрел на птиц. Они были живые — не рисованные, а настоящие, будто сейчас взлетят. Синие крылья, золотые хвосты, и каждое пёрышко — отдельно. — Красиво, — сказал он честно. — Ещё бы, — согласился барсук. — Слушай, а помоги мне обратно упаковать? Лапы заняты, а зеркальце почти разрядилось... Они вдвоём аккуратно уложили горшок, закрепили стружку, закрыли ящик. Барсук пожал Тибику лапку крепко, по-взрослому. — Спасибо, друг. Без тебя — одни осколки бы.

Тибик ехал домой и думал об этом горшке. Про птиц, которые никуда не улетят, потому что их вылепили здесь, в нашем лесу, лапками старого мастера. И про дедушку под корнями, который в одиночку идёт по ступенькам-корешкам. И про друга, который поёт фальшиво и радостно. И про спуск с пригорка, где ветер выдавливает из глаз хорошие слёзы.

Дома мама уже ставила чайник. — Задержался? — Немного, — сказал Тибик. — Мам, а дедушка Колючий — это знакомое имя? Мама удивилась. — Это же старый учитель из дальнего оврага! Он у нас в лесной школе когда-то травы преподавал. Давно. А ты откуда знаешь? Тибик помолчал секунду. — Познакомились. Он не стал объяснять всё сразу. Просто сел пить чай, смотрел, как пар поднимается от кружки, слушал, как за окном шелестят листья, и думал, что завтра возьмёт самокат и заедет в дальний овраг. Не потому что надо. Просто потому что хочется.

А горшок с синими птицами теперь стоит в лесном музее — в зале под старой елью, у самого окна. Если заглянуть туда в полдень, когда солнце падает прямо на полку, золотые хвосты вспыхивают так, что кажется — птицы вот-вот тронутся с места. Но не трогаются. Им и тут хорошо.