🐰Сказка про зайчонка Хмурчика: «Синие звёзды и краски»

В маленьком городке, где фонари зажигались сами ровно в семь вечера, жил зайчонок по имени Хмурчик. У него была одна странная привычка: перед сном он смотрел в окно на звёзды и считал их. Не все — только синие. Он говорил, что именно они «думают вслух».

Однажды ночью, когда Хмурчик насчитал тридцать семь синих звёзд, одна из них вдруг моргнула. Не упала, не погасла — именно моргнула, как будто подмигнула. А утром на подоконнике лежал деревянный пенал, от которого пахло грозой и черникой одновременно.

Внутри оказались краски. Но не обычные. Они слабо светились в темноте, а баночки чуть дрожали — будто внутри что-то живое. И кисть. Длинная, с ручкой из тёмного дерева, на которой был выгравирован один вопрос: «Что ты видишь, когда закрываешь глаза?» Хмурчик взял кисть — и та стала тёплой, как ладонь друга.

— Хорошо, — сказал Хмурчик вслух, хотя в комнате никого не было. — Посмотрим, что ты умеешь. Он макнул кисть в синюю краску и нарисовал на стене звезду. Звезда засветилась. Потом нарисовал облако — и в комнате запахло дождём. А потом, не особо думая, нарисовал маленького монстрика — круглого, с тремя глазами и ушами, как у летучей мыши.

Монстрик ожил. Он выпрыгнул из стены, плюхнулся на пол и чихнул так громко, что с полки упал карандаш. — Апчхи! — сказал монстрик. — Фу, краска в нос попала. Ты что, не мог нарисовать мне нос пошире? Скучное у тебя воображение! Звали его Фырк. Он оказался очень ворчливым, немного хвастливым и при этом совершенно трогательным — потому что боялся темноты. Настоящей темноты, без звёзд.

— Ты же монстр, — удивился Хмурчик. — И что? — обиделся Фырк. — Монстры тоже имеют право бояться. Ты вот боишься контрольных по математике, я видел твой дневник. — Ты не мог его видеть, ты только что появился! — Ну и что, я быстро учусь, — сказал Фырк и гордо расправил уши. Но вскоре стало не до смеха. Краски начали тускнеть — одна за другой. Сначала пожелтела красная, потом посерела зелёная.

Фырк съёжился и прошептал, что так бывает, когда в мире становится слишком мало тепла — не температуры, а именно тепла, человеческого. Краски питаются добрыми поступками. Если их долго не совершать — они засыхают. — И что тогда? — спросил Хмурчик. — Тогда я исчезну, — сказал Фырк спокойно. — И звёзды перестанут моргать. И всё станет просто... обычным.

Хмурчик посмотрел на кисть. Потом на Фырка. Потом за окно, где утром он видел старушку с тяжёлыми сумками, которой никто не помог. И мальчика из соседнего класса, над которым смеялись, а он промолчал. И бездомного кота под аркой, которого он обходил стороной. Он не стал рисовать. Он взял кисть — и просто вышел на улицу.

Коту он принёс еды (тот оказался рыжим и очень достойным). Мальчику из класса сказал, что его идея с роботом-уборщиком на самом деле звучит круто. Старушке помог донести сумки до третьего этажа, и та угостила его чаем с вареньем из крыжовника, которое пахло летом.

Когда Хмурчик вернулся домой, краски светились так ярко, что бросали цветные тени на потолок. — Ну наконец-то, — проворчал Фырк, но уши у него стояли торчком от радости. — Я уж думал, придётся самому идти помогать старушкам. А я ещё к лестницам не привык. Хмурчик засмеялся и нарисовал ему нос пошире. Фырк чихнул. Потом сказал «спасибо» — так тихо, что Хмурчик едва услышал.

Той ночью синих звёзд было уже сорок две. Хмурчик считал их, лёжа в кровати, пока не начали слипаться глаза. Фырк устроился на краю подушки — маленький, тёплый, чуть сопящий. Кисть лежала на подоконнике. Она ждала завтра.