Малыш и дракон, который не любил спать

Малыш и дракон, который не любил спать

Малыш нашла волшебную палочку в корзине с грязными носками. Ну, то есть она думала, что это волшебная палочка. На самом деле это была обычная зубочистка, но она светилась в темноте, если её сначала подержать над фонариком. Малыш проверила три раза. Светилась.

— Так, — сказала Малыш, зажимая зубочистку в кулаке. — Первое желание: пусть у нас в подъезде починят лифт.

Лифт не починился. Зато через минуту в дверь позвонила соседка тётя Люда и попросила соли. Малыш вздохнула. Волшебство, видимо, работало как-то иначе.

Тогда Малыш отправилась в парк за домом — там, за гаражами, была лужа, которая никогда не высыхала, даже в июле. Малыш называла её Морем. У Моря всегда пахло мокрым песком и чуть-чуть тиной, а ещё там сидел кот по имени Борис Семёнович — толстый, важный, с одним отгрызенным усом. Борис Семёнович не мяукал. Он смотрел.

— Борис Семёнович, — сказала Малыш, — я нашла волшебную палочку.

Борис Семёнович посмотрел на неё так, как будто она сказала, что нашла вторую Луну. Потом зевнул, показав розовую пасть, и отвернулся.

— Понятно, — сказала Малыш. — Ты не веришь.

И тут за гаражами что-то громко чихнуло. Не «апчхи», а как будто сто машин одновременно завели мотор. Из-за угла высунулась морда. Зелёная, чешуйчатая, с одним глазом, который моргал медленно, как светофор на перекрёстке, когда он сломался.

— Ой, — сказала Малыш.

— Не «ой», а «здрасьте», — сказал дракон. Голос у него был как у дедушки, который простудился и одновременно жуёт сушку. — Я тут живу. Ты чего пришла?

— Я думала, тут волшебное место, — призналась Малыш. — У меня палочка. Ну, зубочистка.

Дракон прищурился.

— Зубочистка — это хорошо, — сказал он. — У меня как раз в зубе застряло. Тридцать лет уже. Никак не достану.

Малыш заглянула ему в рот. Там было темно, как в подвале, и пахло чем-то жареным, но не едой, а как будто кто-то включил утюг и забыл выключить.

— Я не полезу, — сказала Малыш. — Вы чихнёте, и я улечу.

— Не чихну, — обиделся дракон. — Я держусь. Я вообще-то воспитанный. Меня зовут Гоша.

— Малыш.

— Странное имя, — сказал Гоша. — Как будто ты чихаешь.

— Это не имя, а я так представилась, — соврала Малыш, потому что ей вдруг стало стыдно. — Ладно. Давайте ваш зуб.

Гоша открыл рот. Малыш подошла поближе. И тут я должен вам кое в чём признаться: я не знаю, что там у него в зубе застряло. Честно. Я думал, это будет что-то простое — ну, там, косточка от вишни, или пуговица, или маленький тролль. Но Малыш вдруг сказала: «Ого», — и замолчала. И я тоже замолчал, потому что не придумал ещё, что это может быть.

Давайте представим, что это был... ну, не знаю, золотой ключик. Пусть будет золотой ключик. Хотя от чего ключик — я тоже не знаю. Но он там был. Точно был.

Малыш вытащила ключик — он был тёплый, как печенье, которое только что из духовки, — и Гоша облегчённо вздохнул.

— Уф, — сказал он. — Тридцать лет. Спасибо.

— Пожалуйста, — сказала Малыш. — А что он открывает?

Гоша задумался. Он думал долго. Так долго, что Борис Семёнович успел умыться, зевнуть два раза и уйти по своим кошачьим делам.

— Не помню, — сказал наконец Гоша. — Но раз он у меня в зубе сидел, значит, что-то важное.

Малыш посмотрела на ключик. Ключик посмотрел на Малыш. Ну, не посмотрел — он же ключик. Но было похоже.

— А давайте проверим, — сказала Малыш. — Вдруг он от чего-то волшебного.

— Давай, — согласился Гоша. — Только я есть хочу. У меня после чихания всегда аппетит.

Они пошли к Малыш домой. Ну, как пошли — Гоша шёл за гаражами, потому что в подъезд дракон не влезал. Он ждал у мусоропровода и делал вид, что он — большая зелёная урна. Прохожие не замечали. Один дядя даже бросил в него фантик. Гоша съел фантик. Не специально, просто он подумал, что это еда, потому что он вообще-то был не очень умный дракон.

Малыш принесла ему бутерброд с колбасой и ключик. Гоша съел бутерброд. Ключик не съел.

— Он от чего-то маленького, — сказала Малыш, разглядывая ключик на свету. — От шкатулки, наверное.

— У меня нет шкатулки, — сказал Гоша.

— А у меня есть, — вспомнила Малыш. — Бабушкина. Только она в кладовке, а кладовка заперта, а ключ от кладовки потерялся.

Они замолчали. Потом Гоша сказал:

— Может, этот ключ от кладовки?

Малыш засмеялась.

— Ну да! Конечно! Он от кладовки! А я думала, он волшебный!

— А может, кладовка волшебная, — сказал Гоша и почесал лапой за ухом. — Ты там давно была?

Малыш задумалась. Она не была там давно. Очень давно. Почти никогда.

Они с Гошей подошли к двери кладовки. Ключик подошёл к замку. Замок сказал «щелк», и дверь открылась.

Внутри пахло пылью, старыми газетами и чем-то ещё — тёплым, как будто кто-то только что испёк пирог. Малыш шагнула внутрь. Там было темно, но не страшно. Там стояли коробки. В одной коробке лежали ёлочные игрушки, в другой — бабушкины платки. А в самой маленькой, в углу, лежала шкатулка. Маленькая, деревянная, с вырезанным солнцем на крышке.

Малыш открыла её ключиком. Внутри были только пуговицы. Обычные пуговицы — большие и маленькие, разных цветов, некоторые с двумя дырочками, некоторые с четырьмя. Малыш перебрала их. Ничего волшебного. Просто пуговицы.

— Ну вот, — расстроилась Малыш. — Никакого волшебства.

Гоша заглянул в шкатулку.

— Хорошие пуговицы, — сказал он. — У меня была одна такая. Я её потерял. А потом она попала мне в зуб. Помнишь? Тридцать лет назад.

Малыш посмотрела на ключик. Ключик посмотрел на Малыш. Ну, опять не посмотрел, но.

— Так это был твой ключик? — спросила Малыш.

— Ага, — сказал Гоша. — Только я не помню, от чего. Наверное, от чего-то важного.

Малыш взяла одну пуговицу — маленькую, красную, с четырьмя дырочками — и пришила её к своему рюкзаку. Остальные пуговицы она оставила в шкатулке. Потом они с Гошей сидели на скамейке у подъезда, и Малыш рассказывала ему про школу, а Гоша слушал и иногда кивал, и от этого его чешуя тихонько шуршала, как будто в кустах кто-то перелистывал страницы.

А потом Гоша сказал, что ему пора спать. Он зевнул — огромным, зелёным зевком, — и глаза у него стали медленные-медленные.

Малыш спросила:

— Гоша, а ты точно спишь?

— Не-е-ет, — сказал Гоша и засопел. — Я не сплю. Я просто... думаю... с закрытыми... глазами...

И уснул.

Малыш посидела рядом ещё немножко. Уже стемнело. В окнах зажглись жёлтые квадратики. Где-то наверху тётя Люда смотрела сериал, и было слышно, как она говорит: «Ну кто так делает, а?» Малыш улыбнулась. Она погладила Гошу по чешуе — та была тёплая, как батарея зимой, — и пошла домой.

Дома она повесила рюкзак с красной пуговицей на гвоздик. Пуговица блеснула в темноте. Малыш забралась под одеяло и закрыла глаза. Она не стала загадывать желание. Она просто лежала и слушала, как в трубах тихонько гудит вода, и представляла, что где-то за гаражами спит дракон, у которого больше не болит зуб.

А ключик она положила под подушку. Мало ли. Вдруг пригодится.

Засыпая, Малыш подумала: волшебство — оно не в палочках. Оно в том, что кто-то большой и зелёный ждёт тебя у мусоропровода и ест фантики. И это почему-то было самое тёплое, что случилось с ней за всё лето.