Малыш и кот, который не умел проигрывать

Малыш и кот, который не умел проигрывать

Малыш свалился с дивана ровно за секунду до того, как Мурзик слизал с доски последнюю шашку. Шашка была вкусная, деревянная, но кот об этом не знал — он просто победно подвинул её лапой в лунку и сел сверху.

— Мурзик, — сказал Малыш, поднимаясь с пола и потирая локоть, — ты не выиграл. Ты её съел.

Мурзик облизнулся и сделал вид, что он тут ни при чём. Он всегда так делал: как только проигрывал, шашки начинали казаться ему едой, а еда — шашками. Малыш вздохнул.

— Всё, — сказал он. — Я с тобой больше не вожусь.

Мурзик ушёл на подоконник, свесил хвост, и в комнате стало скучно, как в понедельник утром. Малыш походил, посидел, построил башню из кубиков — башня упала. Тогда он сел на пол и сказал в пустоту:

— Ладно. Я тебя прощаю. Но с одним условием: ты научишься играть честно.

Кот сделал вид, что не расслышал. Учить кота играть честно — это как учить рыбу летать, только у рыбы меньше поводов кричать «мняу».

Малыш решил проблему по-своему. Он взял фломастер и нарисовал на всех шашках маленькие рыбки. Теперь Мурзику было видно с первого взгляда: вот тут рыбка — это шашка, её не едят. Первый заход: Малыш сел на стул так важно, что стул обиделся и скрипнул. Он расставил шашки, а Мурзик аккуратно, с достоинством, слизал все рыбки с доски, пока Малыш отвернулся за печеньем. Рыбки — это не шашки. Логика у кота была безупречная.

— Мурзик! Это были не рыбки! Это был рисунок!

— Мняу, — сказал Мурзик, что значило «а я что, художник?».

Второй заход: Малыш спрятал шашки в коробку. Мурзик сел на коробку и сделал вид, что это его личная кровать. Доставать было нельзя — кот шипел, как закипающий чайник. Малыш целый вечер объяснял ему правила ходов, включая дамки и «в дамки», а Мурзик в ответ урчал, будто рассказывал анекдот про мышей, который знает только он.

И тогда Малыш придумал третью попытку. Совсем не такую, как все думали.

Он посадил Мурзика на место соперника, а сам сел напротив. И вместо шашек положил на доску четыре кусочка колбасы: три маленьких и один побольше. И сказал:

— Играем. Твой ход.

Мурзик замер. Он смотрел на колбасу, на Малыша, на колбасу, на свои лапы. Хвост его заходил из стороны в сторону, как метроном. Он поднял лапу… и вдруг убрал её. Подвинул маленький кусочек к большому. Потом посмотрел Малышу в глаза и тихонько «мякнул» — не победно, а как-то вежливо, будто спрашивал разрешения.

Малыш аж рот открыл. Он не ждал, что кот сделает ход, он ждал, что кот всё слопает. Но кот ждал Мишенькиного хода. Он сидел и терпеливо стучал хвостом по краю стола: тук-тук-тук, твой ход, я жду.

И Малыш сыграл. И кот сыграл. И проиграл. Три маленьких кусочка против одного большого, и кот, представляете, проиграл честно — и не стал есть шашки, лапами их не смахнул, а просто лёг рядом и вздохнул так тяжело, будто впервые в жизни понял, что бывает «не твоё».

Малыш погладил его по мягкой спине и сказал:

— Знаешь, ты у меня теперь настоящий друг.

Мурзик приподнял одно ухо. Потом второе. И на всякий случай посмотрел на колбасу — а вдруг она всё-таки волшебная.

С тех пор они играли часто. И если Мурзик снова начинал смотреть на шашки как на обед, Малыш просто выкладывал на доску белый круглый кусочек. И кот вспоминал: это не еда, это фигура. Почти.

Он всё ещё иногда засыпал на доске. Но уже после игры.