🐰Сказка про зайчонка Шуршунчика: «Буря в маленьком замке»

За синим лесом, где сосны пахнут смолой и мёдом, стоял маленький замок. В замке жил зайчонок Шуршунчик. Совсем маленький зайчонок — но настоящий.

Рядом с Шуршунчиком жили его друзья: пёс Гром с лохматыми ушами, кошка Нитка, которая всегда щурилась и чуть-чуть задирала нос, и дракончик Пых — тёплый, круглый, с чешуёй цвета спелой сливы.

Однажды утром Шуршунчик проснулся и сразу захотел большую красную клубнику. Ту самую, которую он видел вчера на столе. Он потянулся — а клубники нет. Съели.

И тут внутри у Шуршунчика что-то загорелось. Сначала маленький огонёк. Потом — больше. Больше. Шуршунчик затопал лапками по каменному полу — бум-бум-бум! Закричал так, что задрожали высокие окна. Гром спрятался под лавку. Нитка поджала хвост и ушла за печку. А по замку как будто пронёсся ветер.

Только Пых не убежал. Он сел рядом с Шуршунчиком и сказал — тихо, чуть хрипловато, как будто прочистил горло: — Ого. Вот это буря.

Шуршунчик топнул ещё раз. Сердито. — Угу, — кивнул Пых. — Большая злость. Я знаю такую. Она как огонь вот тут, — и он положил лапку себе на грудь. Шуршунчик посмотрел на него. Огонь внутри всё ещё горел. — Злиться можно, — сказал Пых. — Я тоже злюсь. Вот когда мой хвост нечаянно прищемляют дверью — ух! Очень злюсь. Шуршунчик вдруг почти улыбнулся. Совсем чуть-чуть.

— Но буря в замке — это неудобно, — продолжал Пых задумчиво. — Грому страшно. Нитке тоже. Давай попробуем выпустить злость по-другому. Хочешь? Шуршунчик насупился, но кивнул. — Сначала потопаем вместе! — сказал Пых и встал на все четыре лапы.

Они затопали вдвоём — бум-бум-бум — по каменному полу. Шуршунчик топал, Пых топал, и это было почему-то смешно и громко и совсем не страшно. — Теперь порычим в подушку! — предложил Пых и схватил мягкую подушку с лавки. Шуршунчик уткнулся в неё и зарычал. Глухо. Тепло. Подушка пахла лавандой и чуть-чуть пылью. Пых тоже порычал. У него получилось смешное «рррмф».

— А теперь — дышим. Вот так, — Пых медленно выдохнул, и изо рта вышло маленькое колечко дыма. — Вдо-о-ох. Вы-ы-ыдох. Шуршунчик дышал. Раз. Два. Три. Огонь внутри становился меньше. Не исчез совсем — но уже не жёг. — Пых, — сказал Шуршунчик тихо. — М? — отозвался дракончик. — Обнимашку. — О, — сказал Пых очень серьёзно. — Это я умею лучше всего.

Он обнял Шуршунчика. От Пыха было тепло — как от печки, только мягче. Шуршунчик почувствовал, как напряжение в плечах потихоньку уходит. Из-за лавки высунул нос Гром. Понюхал воздух. Осторожно вышел и ткнулся мокрым носом Шуршунчику в щёку. Из-за печки показалась Нитка. Посмотрела. Подумала. И пришла тоже — потёрлась о ногу и заурчала, будто маленький моторчик.

И вот тут произошло кое-что неожиданное. Шуршунчик поднял голову и сказал — совершенно спокойно: — Я хотел клубнику. Её нет. Мне грустно и злюсь. Пых моргнул. Потом улыбнулся — широко, по-драконьи. — Вот это да. Ты только что сказал самые важные слова на свете. Гром завилял хвостом. Нитка снова заурчала.

А потом Нитка, не говоря ни слова, ушла куда-то и вернулась. В зубах она несла — никто не понял откуда — маленькую сушёную ягоду шиповника. Положила перед Шуршунчиком. Отошла. Снова прищурилась. — Это не клубника, — сказал Пых дипломатично. — Знаю, — сказал Шуршунчик. И взял ягодку.

Вечером, когда за окнами замка стало темно и звёзды зажглись одна за другой, Шуршунчик лежал в своей кроватке. Гром сопел рядом на коврике. Нитка устроилась в ногах — тёплым клубочком. Пых примостился у стены и тихонько светился в темноте — совсем слабо, как ночник.

Шуршунчик думал о буре. О том, как она была внутри — и какой большой и страшной казалась. А потом он потопал, порычал, подышал и попросил обнимашку. И буря прошла. Он не знал слова «гордость». Но что-то тёплое и тихое жило сейчас у него в груди — и это было хорошее что-то. За окном подул лёгкий ветер. Звёзды покачивались. Шуршунчик закрыл глаза.