🦔Сказка про ежонка Бочонка: «Бочонок и ночной барабанщик»

Весь день ежонок Бочонок таскал домой яблоки и грибы прямо на иголках — удобно, руки свободны, и корзинку носить не надо. Дома у него была полка из куска коры, прибитая к стене, только одна ножка у неё была чуть короче другой: Бочонок всё собирался подложить щепку, да было лень. На эту полку он и сложил добычу горкой — румяные яблоки одно к одному, как снаряды на складе. А пол в норке тоже был не совсем ровный, с лёгким уклоном в сторону кровати: ещё дедушка-ёж так копал, говорил, вода сама утекать будет, удобно.

Вечером мама заглянула пожелать спокойной ночи, поправила одеяло и погасила светлячка в банке.

— Спи, колючий мой, — сказала она и ушла шуршать травой в соседней комнате.

Бочонок остался один в темноте. И тут из угла норки донеслось: топ... бух... топ-топ.

Ежонок замер под одеялом так, что даже иголки прижал. Кто это может быть? Может, Ночной Барсук-Великан, у которого лапы размером с суп-тарелку? Или Крот-Потеряшка, который ходит на ощупь и потому всё время спотыкается? А может, это вообще Шуршащий Пень, который по ночам отращивает ноги и гуляет по лесу в поисках компании?

Бочонок на цыпочках подошёл к двери и прислушался — за дверью было тихо, только ветер шевелил сухой лист снаружи. Тогда он проверил окошко — маленькую щель между корнями, затянутую паутиной. Тоже ничего. Значит, непрошеный гость был где-то внутри, прямо в его собственной норке, и от этой мысли иголки на спине встали ещё торчком.

Он вспомнил, как дедушка-ёж рассказывал про лесных жителей, которых никто никогда не видел, только слышал: мол, у Шуршащего Пня шаги мягкие, будто он в тапках, а у Крота-Потеряшки — наоборот, твёрдые, как у кого-то в маленьких сапожках. Бочонку эти истории казались очень занятными днём, у костра, с кружкой тёплого липового чая. Ночью же, в темноте норки, они внезапно перестали казаться смешными.

Звук повторился — уже возле самой кровати. Топ. Бух. И тишина.

Утром Бочонок первым делом осмотрел пол. И правда — вот они, следы! Круглые, ровные вмятинки на мягком мху, цепочкой от полки до самой двери.

— Значит, у него круглые лапы, — сказал себе Бочонок серьёзно, как настоящий сыщик. — Как у тюленя. Только тюленей в норках не бывает. Это что-то похуже.

Весь день он готовился к охоте. Снял с кровати одеяло и привязал его за уголок к крепкой травинке, протянул травинку через всю комнату к своей подушке — дёрнешь, и одеяло упадёт сверху на гостя. Вокруг разложил другие подушки, чтобы чудищу некуда было бежать. Фонарик-светлячок спрятал под лист лопуха, чтобы свет не спугнул раньше времени добычу.

Ночью Бочонок сидел в засаде, держа травинку наготове, и даже не моргал — хотя глаза у ежей и так почти не моргают, просто для солидности. Долго было тихо. Потом он услышал лёгкий стук где-то на полке — будто кто-то там завозился.

Топ. Пауза. Бух.

Что-то покатилось по полу прямо к нему — Бочонок разглядел круглый тёмный силуэт, который катился неровно, подпрыгивая на кочках мха. Сердце застучало так громко, что заглушило все другие звуки. Он дёрнул за травинку изо всех сил — одеяло рухнуло сверху с глухим «фух!», накрыв гостя целиком.

Бочонок выждал секунду, набрался храбрости и откинул край одеяла. Под ним, застряв в складке, лежало яблоко — то самое, румяное, которое он сам вчера весь день нёс домой на иголках. Оно, видно, скатилось с кривой полки, покатилось по уклону пола, стукнулось о ножку кровати — вот и бух, — а потом покатилось дальше, подпрыгивая — вот и топ-топ.

Бочонок так хохотал, что чуть не свалился с подушки. Круглые следы на мху — да это же вмятины от яблок, которые скатывались всю ночь, одно за другим! Никакого Барсука-Великана. Никакого Шуршащего Пня. Просто кривая полка и неровный пол устроили ему целый оркестр.

На всякий случай он заглянул под кровать — вдруг там прячется ещё парочка беглецов. И правда нашёл два яблока, закатившихся в самый дальний угол, будто они там решили устроить себе тайное укрытие. Бочонок погрозил им лапкой, хотя яблоки, конечно, никак на это не отреагировали, и вытащил обоих за хвостики-черенки.

Он собрал все яблоки — с полки, из-под кровати, из угла за дверью — и сложил их в корзинку, которую давно припас, да всё ленился достать. А под короткую ножку полки наконец подложил щепку, чтобы она больше не кренилась на бок.

Теперь в норке было тихо-тихо. Бочонок залез под одеяло, зевнул так широко, что едва не свернул иголки в другую сторону, и закрыл глаза. Где-то на дне корзинки последнее яблоко качнулось, тихонько стукнулось о соседнее — топ, — и замерло насовсем. Ежонок уже спал и видел сон, будто катится вниз с горки вместе со всеми своими яблоками, и всем им совсем не страшно, а наоборот, очень весело.