📖Сказка про чудище-подкроватника Бухтяка: «Бухтяк и пять провалов»

Под кроватью пахло пылью, старыми носками и немножко тревогой — там готовился к важному экзамену молодой подкроватник по имени Бухтяк.

На стене висел список, нацарапанный когтем на обратной стороне обёртки от печенья: «Пять правил настоящего подкроватного страха. Скрипеть. Шуршать. Светить глазами. Дышать громко. Хватать за пятку. Экзамен принимает Товарищ Шорох, в полночь, без пересдач».

Всю неделю перед экзаменом Бухтяк тренировался у дедушки-подкроватника, живущего под соседским диваном — старик заставлял его скрипеть по расписанию, шуршать с выражением и даже завёл специальную тетрадку для отметок, куда ставил четвёрки с минусом и один раз честную тройку за «слишком добрые глаза».

Товарищ Шорох — старое чудище с бородой из паутины и очень серьёзным лицом — уже устраивалась в самом тёмном углу с блокнотиком. «Начинай, стажёр, — сказала она скрипучим голосом. — И не подведи подкроватное сословие».

Бухтяк набрал побольше пыльного воздуха и заскрипел половицей — протяжно, страшно, со вкусом. В кровати завозился котёнок, зевнул и сонно пробормотал: «Ой, кто-то опять качает колыбельку», — и захрапел ещё крепче, а Товарищ Шорох что-то черкнула в блокноте и жестом велела продолжать.

Смущённый, но не сдавшийся, Бухтяк приступил к правилу номер два: зашуршал старыми газетами так убедительно, будто там пряталась целая армия тараканов. Котёнок резко открыл один глаз, спрыгнул с кровати, деловито сунул лапу под матрас и радостно объявил: «Мышь! Наконец-то хоть какое-то развлечение», — после чего погонял несуществующую мышь по комнате и вернулся спать совершенно довольный вечером.

Третье правило — светить глазами — тоже пошло наперекосяк. Бухтяк включил оба глаза на полную мощность, жёлто-зелёным светом залив весь плинтус. Котёнок блаженно потянулся в этом свете, как кошка на подоконнике, и сказал: «Какой хороший ночник купили, надо запомнить и похвалить».

Товарищ Шорох вздохнула так, что с потолка посыпалась побелка. «Дыши», — велела она коротко, явно теряя надежду. Бухтяк задышал громко-громко, с присвистом, стараясь звучать как минимум как медведь простуженный. Котёнок довольно заурчал в ответ, будто ему включили белый шум для сна, и пробормотал: «Как хорошо гудит вентилятор».

От отчаяния Бухтяк решился на запрещённый приём — сделать всё сразу: скрипнул половицей, зашуршал занавеской, засветил глазами и задышал так громко, что с полки чуть не свалилась игрушечная машинка. Котёнок открыл оба глаза, посмотрел на это цветомузыкальное представление с явным одобрением и сказал: «Ух ты, дискотека», — а потом легонько прихлопнул лапой в такт и снова заснул, довольный концертом.

Осталось последнее правило — самое надёжное, коронный номер любого уважающего себя подкроватника: хватать за пятку. Бухтяк осторожно высунул мохнатую лапу и легонько тронул пяточку, свисающую с одеяла. Котёнок не завопил от ужаса — он взвизгнул от восторга, перевернулся, схватил лапу Бухтяка обеими своими и начал радостно с ней бороться, приговаривая: «Наконец-то кто-то хочет со мной поиграть, а то весь вечер скучно».

Товарищ Шорох захлопнула блокнот с таким звуком, будто захлопнулась крышка сундука, хотя на самом деле это была просто картонная обложка. «Провал по всем пяти пунктам, — объявила она. — Ни одного нормального испуга. Позор нашей подкроватной школе». Бухтяк сел прямо на пыльный пол и грустно обхватил колени лапами. «Я так старался, — прошептал он. — Может, мне просто достался неправильный котёнок».

И тут котёнок, до этого сладко зевавший, вдруг сказал совсем тихо, без всякого притворства: «Неправильный тут я. Мне не было страшно от твоих правил вовсе не потому, что я такой храбрый. Мне было страшно тихо и одному. А ты шумел — и становилось не так одиноко».

Товарищ Шорох посмотрела на котёнка поверх очков, которых у неё не было, но так строго, что казалось — очки появились сами собой. Потом она снова открыла блокнот, зачеркнула слово «провал» и вписала другое: «Хранитель спокойного сна. Присваивается с испытательным сроком в одну ночь». «Бывает, — проскрипела она уже мягче, — что чудище пугает совсем не для того, чтобы напугать, а для того, чтобы кто-то знал: рядом кто-то есть», — и растворилась в самой дальней тени, как растворяется в темноте всё, что сделало свою работу.

Бухтяк перестал грустить и даже немного загордился новой должностью — звучала она куда солиднее, чем просто «подкроватник второй категории». Он аккуратно подоткнул котёнку одеяло с той стороны, где обычно дуло из форточки, и устроился рядом так, чтобы пяточка снова оказалась в пределах досягаемости — на всякий случай.

Котёнок уже спал, уткнувшись носом в мягкую лапу Бухтяка, и во сне негромко мурлыкал что-то про мышей и вентиляторы. Дом за окном тоже затихал: перестала постукивать батарея, уснула форточка, и даже часы на кухне начали тикать тише, будто боялись кого-то разбудить.

Бухтяк улёгся рядом, под кроватью стало тепло и уютно, скрип половицы стал совсем тихим, будто дом сам укачивал их обоих, и веки чудища, привыкшие светиться и пугать, наконец спокойно закрылись — до самого утра, пока весь дом видел один на двоих тихий сон.