🐱Сказка про котёнка Сливку: «Котёнок-принцесса и пропавшая звёздочка»

Корону из ромашек котёнок Сливка не снимала никогда — ни во время игр, ни во время умывания, ни даже когда засовывала мордочку в блюдце с молоком. Она твёрдо решила: раз уж родилась пушистой и с хвостом колечком, значит, быть ей принцессой лужайки. А у принцессы, как известно, должны быть подданные.

Первым подданным стал маленький красный крабик, которого Сливка встретила однажды вечером у ромашковой поляны. «Кря-кря!» — важно сказал крабик, решив, что именно так разговаривают все важные особы. Сливка фыркнула от смеха и объяснила: кря говорят утки, а принцессы говорят «мяу» и иногда «добрый вечер, мои дорогие подданные». Крабик очень старался и в итоге выдал нечто среднее: «Прив-щёлк-ет!» Это всем так понравилось, что стало у них главным приветствием.

Крабик тут же попросился в придворные шуты, но по совместительству согласился быть ещё и рыцарем, поваром и хранителем короны — благо, свободных клешней у него было целых две. Дружба у них завязалась стремительно, как узелок на шнурке.

И тут небо потемнело. Из-за холма выползла огромная тёмная туча — сопела, пыхтела, хмурилась так, что впору было прятаться. Лошадки на соседнем лугу заржали от испуга, а пушистая соседская кошка Плюшка юркнула под куст и свернулась в комок размером с клубок пряжи. Все решили одно и то же: туча злая и сейчас всех накажет за нарушение режима сна.

Но настоящая принцесса, даже пушистая и с хвостом колечком, не отступает перед подданными в беде. Сливка подошла к лошадке и погладила её тёплую шею, пока та не задышала спокойнее. Потом забралась под куст к Плюшке и почесала её за ухом — тихонько, будто заводила крошечный моторчик, который наконец замурлыкал.

Крабик смотрел на всё это, странно поёживаясь и пряча глазки-бусинки. И вдруг выпалил слишком уж быстро и слишком уж громко: «Я знаю, где розовая звёздочка! Она в речке! Я точно-точно видел, случайно, честное клешнёвое слово!» Все побежали к воде, а крабик почему-то замешкался и пошёл последним, старательно глядя в сторону.

На дне речки и правда лежала маленькая звёздочка, розовая и тёплая изнутри, будто живая. Сливка опустила лапу в прохладную воду и осторожно её достала. Звёздочка замигала — сперва слабо, потом всё бодрее, — а туча наверху вдруг всхлипнула так громко, что с неба капнуло три дождевые капли прямо Сливке на нос.

Тут-то и выяснилась вся правда. Туча оказалась вовсе не злой, а просто очень расстроенной мамой: она искала свою дочку-звёздочку с самого обеда и от волнения хмурилась и пыхтела, будто закипающий чайник. А крабик, красный ещё больше обычного, признался, что днём катал звёздочку клешнями, как мячик, и нечаянно закатил её в реку — а потом просто боялся сказать.

Никто не рассердился. Сливка подула на звёздочку — легонько, как на одуванчик, — и та взлетела прямо в мягкие тучины объятия. Туча тут же посветлела, распушилась и вместо хмурой грозы превратилась в уютное белое облако, которое устроилось прямо над лугом — сторожить общий сон.

Лошадки фыркнули уже не от испуга, а от облегчения, Плюшка вылезла из-под куста и улеглась клубочком рядом со Сливкой, а крабик, всё ещё смущённый, пристроился с другого бока и клешнями сложил нечто вроде одеяла из листьев.

Сливка поправила съехавшую корону из ромашек, зевнула так, что чуть не свалилась набок, и прошептала: «Спать, мои дорогие подданные». Розовая звёздочка мигнула ей сверху чуть ярче остальных — будто подмигнула на прощание, — и на лугу стало тихо, тепло и очень сонно.