🐰Сказка про зайчонка Шёлк: «Радуга за горой»

В одном лесу, где ёлки пахли мятой, а под каждым корнем жили маленькие грибные фонарики, случилось кое-что необычное. Радуга не взошла. Обычно после дождя она вспыхивала над озером — семь полосок, тёплая и яркая, как большая улыбка в небе. Но сегодня небо было пустым. Серым. Тихим.

Зайчонок Шёлк стоял у озера в жёлтых резиновых сапогах и смотрел вверх. Лужи ещё булькали от последних капель. Запах мокрой земли щекотал нос. — Куда же ты подевалась? — шёпотом спросил Шёлк небо.

И вдруг из кустов малины вышел маленький динозаврик. Зелёный, размером с кошку, с тремя рыжими пятнышками на спине. Он деловито нёс во рту еловую шишку. — Мгмф, — сказал он, потому что рот был занят. Потом положил шишку на землю и объявил: — Я Крох. Я всё знаю про этот лес. Ну, почти всё. Ну, кое-что точно знаю. — А ты знаешь, куда пропала радуга? — спросил Шёлк. Крох почесал лапкой за ухом. — Знаю! Она устала. Она каждый день светит-светит, а никто ни разу не сказал ей спасибо. Вот она и свернулась клубочком вон за той горой и спит.

Шёлк посмотрел на гору. Гора была большая. С густым тёмным лесом наверху. — Туда страшновато идти, — честно сказал Шёлк. — Ага, — согласился Крох. — Я тоже думал, что страшновато. А потом пошёл всё равно. Там, кстати, растут самые вкусные шишки. Он поднял свою шишку и снова зажал в зубах. Мгмф. Шёлк подумал секунду. Потом сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Крох потопал рядом — маленький, деловитый, с шишкой во рту.

Они шли через мокрую траву, которая щекотала Шёлку лапки. Через берёзовую рощу, где капли падали с листьев прямо за шиворот — холодные и смешные. Через овражек, где квакала одна-единственная лягушка, очень громко, будто пела концерт для всего леса. А потом они увидели её. Радуга лежала за горой в ложбинке между камнями. Она правда спала — свернувшись, как разноцветный шарф. Её краски были тусклыми. Рыжая полоска едва-едва теплилась.

— Ой, — тихо сказал Шёлк. — Она совсем маленькая, когда спит. Он подошёл ближе и присел на корточки. Радуга чуть дышала — тихо-тихо, и от неё пахло чем-то тёплым, как после летней грозы. — Эй, — позвал Шёлк мягко. — Привет. Я пришёл сказать тебе кое-что важное. Радуга приоткрыла один краешек — фиолетовый — и чуть засветилась. — Я хочу сказать спасибо, — сказал Шёлк. — Ты такая красивая каждый раз. Я всегда смотрю на тебя и радуюсь. Правда-правда. Крох вытащил шишку изо рта и добавил: — И я тоже. Ты вообще лучше всех. Ну, после шишек. Но это близко.

Радуга развернулась медленно. Сначала одна полоска, потом другая. Жёлтая. Зелёная. Синяя. Она поднималась всё выше, и становилась всё ярче, и вот уже весь лес засветился её отражением — трава стала золотой, лужи — розовыми, еловые иголки — фиолетовыми. Но вот что было самое удивительное: посередине радуги вдруг появилась новая полоска. Такой раньше никто не видел. Она переливалась и искрилась, как рог единорога в солнечный день. Шёлк ахнул. — Это твоя, — сказала радуга — не словами, а просто теплом, которое разлилось в воздухе. — За то, что пришёл.

Они с Крохом долго смотрели на небо. Крох снова жевал шишку. Шёлк держал его за рыжее пятнышко на спине — просто так, по-дружески. Когда они шли домой, лес пах малиной и мокрым мхом. Шёлк несла в ладошках кусочек этого тепла — невидимый, но настоящий. А радуга светила над лесом ещё долго-долго после заката. Дольше, чем обычно. Потому что, наверное, тому, кого замечают, светить намного легче. Шёлк пришла домой, сняла жёлтые сапоги, положила голову на подушку — и улыбнулась. Новая полоска переливалась где-то за закрытыми веками. Тёплая. Своя.