🐰Сказка про зайчонка Жмяка: «Русалочка и потерянная рука»

У зайчонка Жмяка под подушкой жила стеклянная русалочка с зелёным хвостом и одним волосом, который отклеился ещё в прошлый вторник. Жмяк любил её больше всех на свете, потому что русалочка умела то, чего не умел никто: молчать так, что становилось слышно, как капает вода из крана.

И вот в среду вечером русалочка лежала на месте, но была какая-то не такая. Жмяк прищурился. Хвост на месте. Волос торчит. А вместо правой руки — гладкий зелёный бок. Руки нет вообще, как будто её никогда и не было.

Жмяк натянул шерстяные носки — для важности — и объявил маме: — Это дело. Я расследую. Мама кивнула и продолжила чистить картошку. Из этого Жмяк заключил, что мама ничего не понимает в серьёзных делах.

Первым свидетелем был кот Пуфик. Пуфик сидел на подоконнике и вылизывал лапу с таким лицом, будто решал судьбы мира. — Гражданин Пуфик, — строго спросил Жмяк. — Где рука? Мяукайте по существу. Пуфик посмотрел на него, потом на люстру, потом снова на него и сказал: — Мрр. — Это не ответ, — сказал Жмяк. — Мррр, — уточнил Пуфик и зевнул так, что стало видно всю его розовую пасть. Стало ясно: кот либо знает всё, либо ничего. С котами всегда так.

Вторым свидетелем была мамина подруга, которая как раз зашла за солью и осталась на два часа. — Ой, Жмяк, — затараторила она, — а я как раз говорила твоей маме: у меня серёжка пропала, а потом оказалась в стиральной машине, а машина как загудит, как закрутит, и теперь у меня одна серёжка длинная, а другая как огурчик. Всё в жизни меняется, деточка. Всё течёт, всё стирается. — Вы трогали русалочку? — перебил Жмяк. — Кого? Ах, эту даму с хвостом? Она такая холодная, как мой бывший зонтик. Жмяк решил, что свидетель ненадёжный, и пошёл допрашивать младшего братца, который умел говорить только слово «дай» и пользоваться им виртуозно.

— Братец, ты брал русалочку? — Дай, — сказал братец. — Не дам, пока не сознаешься. — Дай! — братец надулся и стал похож на чайник, который вот-вот засвистит. Жмяк вздохнул. Улики кончились. Все свидетели мяукали, тараторили или требовали.

Тогда Жмяк сделал то, что делают только настоящие детективы. Он сел на пол, обнял коленки и сказал русалочке: — Русалочка, я тебя очень люблю. Скажи мне, что случилось. И тут Жмяк вдруг вспомнил: бабушка в прошлый приезд говорила, что русалочку надо отдать в починку, потому что у неё рука держится на честном слове и одной капельке клея. А потом бабушка уехала, и все об этом забыли. Жмяк перевернул русалочку. На спине, там, где должна быть рука, блестела засохшая капелька клея — как маленькая слезинка. — Ага, — сказал Жмяк. — Рука не пропала. Она отвалилась. И лежит где-то здесь.

Жмяк ползал по всей комнате, заглянул под кровать, в ботинок, в коробку с кубиками, и нашёл руку в самом уютном месте на свете — в кармане собственного халата, куда сунул её вчера, чтобы «потом приклеить». И тут Жмяк понял самое главное. Русалочку надо унести к мастеру. К настоящему, который чинит кукол и знает про клей всё. Мастер жил в конце двора, в маленькой пристройке, где пахло лаком и опилками. У него была борода, как у ёлки.

Жмяк вцепился в мамину руку так, что косточки хрустнули. — Я боюсь, — прошептал он. — А вдруг он её сломает? А вдруг не починит? — А это мы сейчас проверим, — сказала мама. Мастер открыл дверь, посмотрел на Жмяка поверх очков и сказал: — О. Пациент. Проходите, только бахилы наденьте, у меня тут чистота. Бахил не было. Мастер выдал Жмяку два пакета от хлеба. Жмяк натянул их на ноги и почувствовал себя очень серьёзным врачом.

— Так, — сказал мастер, доставая пинцет. — Вижу руку. Вижу место перелома. Работаем. Он капнул на русалочкин бок прозрачную капельку. Капелька пахла как конфета, которую нашёл в кармане куртки через месяц. Потом мастер прижал руку к боку и сказал: — Так, теперь держи. Держи крепко. Считаем до тридцати. Это самое неприятное — просто держать и ждать. Быстро и терпимо. Потом — гордость. Жмяк держал. Сначала пальцы устали, потом зачесалось в носу, потом захотелось убрать руку. Но он держал. И считал. Двадцать семь, двадцать восемь... — Тридцать! — сказал мастер. — Снимаем. Смотри. Жмяк посмотрел. Русалочка лежала целая. Обе руки на месте. Даже отклеившийся волос мастер приклеил обратно. — Ты, — сказал он, — самый настоящий храбрец. Держал, не пищал. Я таких уважаю.

Дома русалочка уселась под подушку, как будто никуда не уходила. Только теперь она держала руку чуть-чуть криво — как будто машет кому-то. Жмяк решил: пусть машет. Так даже лучше. Кот Пуфик залез на подушку, понюхал русалочку и сказал: — Мрр. И на этот раз Жмяк точно понял: он говорит «молодец». За окном тихо капал дождь — как будто кто-то где-то далеко-далеко не закрыл кран. Жмяк зевнул, обнял русалочку и закрыл глаза. Рука больше не болела. Она вообще не болела. Просто держалась. И это было приятно — знать, что что-то держится.