🐰Сказка про зайчонка Скрипулю: «Зверь с семью хвостами»

В маленьком городке, где фонари светили розовым, а после дождя мостовая пахла мокрым камнем и корицей, жил зайчонок по прозвищу Скрипуля. Больше всего на свете он любил рисовать необычных существ. Он не боялся их — наоборот, садился у окна с толстым альбомом и выводил создания с тремя глазами, шипами на спине и улыбками, похожими на перевёрнутую радугу.

Однажды ночью Скрипуля рисовал особенно старательно. Он вывел большого зверя с чернильно-синей шерстью, семью хвостами и ушами, как у летучей мыши. И только поставил последнюю точку, как карандаш выскользнул, альбом захлопнулся, и в комнате стало темно. А потом раздался тихий, немного влажный голос: — Кхм. Тут очень тесно. Скрипуля включил фонарик. На полу, неловко поджав все семь хвостов, сидел нарисованный зверь. Он был размером с большую кошку, пах грозой и свежей краской, а хвосты нервно постукивали по полу.

— Ты живой! — прошептал Скрипуля. — Вроде бы, — сказал зверь и почесал одно ухо. — Хотя не уверен. Минуту назад меня вообще не существовало. Это немного странно, если честно. Скрипуля протянул лапку, и зверь недоверчиво её обнюхал. Потом ткнулся носом в ладонь — нос был холодный и чуть влажный, как у щенка. — Ты не боишься? — удивился он. — Я сам тебя нарисовал, — сказал Скрипуля. — Чего мне бояться? Зверь подумал и решил, что это логично.

Он оказался существом беспокойным и любопытным. Сразу полез нюхать книги, уронил глобус и очень расстроился, когда выяснилось, что шоколад ему есть нельзя — от него шерсть встаёт дыбом и потом не ложится. — Несправедливо, — буркнул он. — Я только что появился на свет, а уже ограничения. Но настоящая беда случилась утром. Скрипуля проснулся и увидел: зверь сидит у окна, а на стекле — трещина. Тоненькая, но длинная. И трещина светилась тёмным, почти фиолетовым светом.

— Что это? — спросил Скрипуля. — Это Брешь, — сказал зверь тихо. — Я знаю про неё. Там, откуда приходят все нарисованные существа, что-то сломалось. Если Брешь расширится, все монстры из всех рисунков и снов вырвутся сюда. Не злые, нет. Просто напуганные и огромные. Они разнесут весь город. — Её можно починить? — Можно. Но только тем, что её создало. Брешь открылась из-за одиночества. Там, в том месте, никто никого не рисует уже очень давно. Никто не думает о монстрах с теплом. Вот стекло между мирами и треснуло.

Скрипуля посмотрел на трещину. Потом — на свой альбом. — Значит, надо нарисовать? — Много. И думать при этом хорошо. С теплом. Как ты умеешь. Скрипуля сел и начал рисовать. Он рисовал монстров весь день — смешных, лохматых, с большими ушами и добрыми глазами. Рисовал, как они пьют чай, как смотрят на звёзды, как кто-то из них учится завязывать шнурки и никак не может. Зверь сидел рядом, иногда подсказывал: «Вот этому дай ещё один хвост, ему так удобнее» или «Нет-нет, глаза не такие, у нас глаза теплее».

К вечеру лапки Скрипули покраснели от карандашей. Он посмотрел на окно. Трещина затягивалась. Медленно, как будто кто-то с той стороны осторожно, аккуратно сводил края. И свет в ней стал не фиолетовым, а мягким — почти золотым. А потом трещина исчезла совсем. Зверь долго смотрел на чистое стекло. Потом вздохнул — длинно, с присвистом семи хвостов. — Мне надо вернуться, — сказал он. — Там теперь лучше. Но там всё равно темно без тебя.

Скрипуля подумал секунду. Потом открыл альбом на чистой странице и нарисовал маленькое окошко — прямо в углу листа. В окошке горел свет. — Вот, — сказал он. — Если захочешь — загляни. Зверь посмотрел на рисунок. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, похожей на перевёрнутую радугу. — Договорились, — сказал он. И растворился в воздухе, пахнущем грозой и свежей краской. Скрипуля закрыл альбом. За окном зажигались розовые фонари. Мостовая блестела после дождя. Где-то далеко, может быть, в другом мире, семь хвостов довольно постукивали — тук-тук-тук. Скрипуля улыбнулся и закрыл глаза.