🦖Сказка про диплодока Длинношейку: «Длинношейка рассказывает небо»

На краю большой зелёной долины, где папоротники пахли дождём и землёй, жил диплодок по имени Длинношейка. Шея у него была такая длинная, что когда он вытягивал её к небу, облака щекотали ему нос. Все остальные динозавры задирали голову и видели просто небо. А Длинношейка видел его совсем близко — как будто заглядывал в огромную тёмно-синюю лужу, в которой плавали звёзды.

Каждый вечер, когда солнце укатывалось за холмы и трава остывала под лапами, малыши сбегались к нему со всей долины. Тут был и толстенький анкилозавр с бронированной спиной, и трицератопс с маленькими рожками, которые только-только начали расти, и целая компания юрких компсогнатов — они всегда путались под ногами и пищали наперебой. Иногда приходил и старый игуанодон — он делал вид, что просто проходит мимо, но всегда останавливался и оставался до самого конца.

Длинношейка укладывался на тёплую землю, поджимал под себя лапы и вытягивал шею высоко-высоко. Малыши устраивались рядом — кто прижимался к его боку, кто садился прямо на хвост, кто просто ложился в мягкую траву и смотрел вверх. Игуанодон скромно пристраивался чуть поодаль и тоже задирал голову, хотя ему, конечно, было видно куда хуже.

— Ну что там сегодня? — пищали компсогнаты, толкаясь локтями.

— Тихо, тихо, — говорил Длинношейка и прикрывал один глаз, чтобы лучше видеть. — Вижу зайца. Звёздного зайца. Вон там, видите — три звёздочки ухо, две звёздочки лапа, и одна совсем маленькая — это хвостик. Заяц сидит и жуёт звёздную морковку.

— А морковка какого цвета? — спрашивал трицератопс.

— Оранжевая, конечно. Только немного светится. И хруст от неё слышен — тихий такой, как будто кто-то идёт по сухим листьям.

Малыши таращились в небо изо всех сил. Звёздного зайца они, честно говоря, не очень-то различали, но Длинношейка рассказывал так складно, что заяц сам собой появлялся у них в голове — живой, пушистый, с морковкой. Игуанодон тихонько улыбался и ничего не говорил.

Но однажды вечером случилась беда. Вернее, не совсем беда — просто большая туча приплыла с севера и закрыла собой всё небо. Ни одной звёздочки. Ни зайца, ни ничего.

— Длинношейка, ну расскажи! — захныкали малыши.

— Не видно ничего, — расстроился Длинношейка. — Туча. Огромная, как три долины. И молчит.

Малыши загрустили. Анкилозавр зарылся носом в папоротник. Компсогнаты перестали пищать — а это с ними случалось очень редко. Даже игуанодон вздохнул и переступил с лапы на лапу.

Длинношейка думал-думал — и вдруг придумал. Он вытянул шею ещё выше, чем обычно, прямо сквозь туман, который начал спускаться с туч, и прислушался. Туча тихонько ворчала и попахивала дождём и далёкими соснами.

— Слушайте, — сказал он. — Сегодня туча рассказала мне кое-что особенное. За ней — лунный мост. Он идёт от одного края неба до другого, и по нему прямо сейчас шагают звери, которые ищут, где лечь спать. Вот идёт мамонт — медленно, потому что устал. Вот пробегает маленький ящер — быстро, потому что боится опоздать. А в самой середине моста стоит сонное облако и раздаёт всем подушки из тумана.

— Мне тоже хочу подушку, — пробормотал анкилозавр и зевнул так широко, что компсогнаты испуганно отпрыгнули.

— Облако уже несёт её тебе, — серьёзно сказал Длинношейка. — Она летит прямо сейчас. Мягкая, тёплая, чуть пахнет дождём.

Тут один из компсогнатов — самый маленький, с пятнышком на носу — вдруг спросил шёпотом: а вдруг лунный мост слишком длинный и некоторым не хватит места? Длинношейка подумал секунду и ответил очень спокойно: мост такой длинный, что на нём поместится вся долина, все горы и ещё останется место для всех морей. Компсогнат кивнул и удовлетворённо зажмурился.

Игуанодон тихо подошёл ближе и лёг рядом с малышами — совсем как они, вытянув лапы и закрыв глаза. Длинношейка покосился на него и ничего не сказал. Только чуть подвинул хвост, чтобы игуанодону было удобнее.

Малыши замолчали. Кто-то зевнул. Кто-то моргнул медленно-медленно. Анкилозавр уже сопел, прижавшись к боку Длинношейки. Трицератопс положил голову на лапы и закрыл глаза. Компсогнаты свернулись клубочками прямо в траве — все трое сразу, как по команде. И пятнышко на носу у самого маленького чуть подрагивало в такт дыханию.

Длинношейка тихо опустил шею. Внизу, у самой земли, рос толстый мох — зелёный, мягкий, ещё тёплый от дневного солнца. Длинношейка осторожно положил на него голову. Мох пружинил и пах лесом и чуть-чуть грибами.

Туча медленно плыла дальше. За ней открылась одна звёздочка, потом ещё одна, потом целая горсть сразу. Заяц был на месте. Лунный мост светился тихо и ровно. Длинношейка смотрел на них, и звёзды казались совсем близкими — почти рукой подать. Глаза у него закрылись сами, и долина вокруг дышала тепло и ровно, не спеша. И Длинношейка заснул, и увидел во сне, как сам идёт по лунному мосту, а сонное облако протягивает ему самую большую подушку из тумана — мягкую, тёплую, пахнущую мхом и далёкими соснами, и он кладёт на неё голову и плывёт куда-то тихо-тихо, всё тише.