🦄Сказка про единорога Кексика: «Кексик и одолженный фиолетовый»

Раз в год, в последний день лета, над лугом разносится строгий собачий лай — это щенок-инспектор по прозвищу Протокол объявляет начало Большой Проверки Радуг.

Протокол не похож на обычного щенка. На шее у него блокнот размером с него самого, а на лапе — печать «ПРОВЕРЕНО», которой он шлёпает по облакам так громко, что соседние тучи вздрагивают и роняют немного дождя от неожиданности.

Единорог Кексик проверки не боялся. Его радуга всегда была в порядке: семь полос, ровных, как свежие блинчики на сковородке. Кексик вообще любил, чтобы всё было аккуратно — разве что сам иногда забывал, куда положил расчёску для гривы. И саму гриву тоже иногда забывал причесать, но редко.

В этот раз Протокол подошёл к радуге, послюнявил лапу и начал пересчитывать полосы вслух. «Красная — есть. Оранжевая — есть. Жёлтая, зелёная, голубая, синяя — все на месте. Фиолетовая...» Он замолчал, понюхал воздух, пересчитал ещё раз. «Фиолетовой нет».

Кексик обернулся на свою радугу. И правда — на конце красовалась синяя полоса, а дальше ничего, будто радуга решила закончиться пораньше, не дождавшись самого вкусного.

Весть разнеслась по лугу быстрее, чем запах свежих оладий из бабушкиного домика. Протокол объявил происшествие государственной важности и собрал Срочный Совет. Пришли мудрая сова в очках и важный барсук с медалью «За Порядок». Сова глубокомысленно ухала, барсук качал головой так веско, будто у него на шее лежал не галстук, а целая гиря.

«Пропал цвет государственного значения! — лаял Протокол, расхаживая взад-вперёд. — Это не шутки! Это радужная катастрофа!» И тут же подписал указ: всем облакам доложить о подозрительных фиолетовых тенях, всем совам дежурить у горизонта по очереди, а двум ищейкам — отправиться нюхать небо на предмет пропажи.

Соседние единороги, услышав новости, начали нервно пересчитывать собственные радуги по два, по три раза. Один молоденький единорог так разволновался, что перепутал голубой с зелёным и целый час уверял всех, будто у него тоже пропажа, пока сова не объяснила ему, что он просто смотрел сквозь запотевшее облако. Слухи при этом росли как снежный ком: сначала говорили про пропавшую полоску, потом про пропавшие две, а к обеду кто-то уже шептал, будто вся радуга Кексика растворилась без следа, и теперь ему придётся летать серым в крапинку.

Ищейки обнюхали всё небо вдоль и поперёк, но пахло только дождём и немного черникой. Совы дежурили у горизонта так старательно, что одна из них зевнула семь раз подряд и чуть не перепутала восход с закатом. Барсук измерил пустое место на радуге линейкой три раза и каждый раз получал одинаковый результат: «тут должно быть фиолетовое, а его нет».

Кексик сидел рядом и пытался вспомнить, что он вообще делал с утра. Завтракал клевером. Умывался росой. Чесал бок о берёзу. А потом... потом заходил в гости к соседке.

«Погодите, — сказал Кексик. — Кажется, я кое-что вспомнил. Утром ко мне прибежала белка-варенщица. У неё сливы никак не хотели дозревать — зелёные, кислые, хоть в компот не клади. И она спросила, можно ли одолжить немного фиолетового с моей радуги, чтобы сливы дозрели быстрее. Я, конечно, разрешил. А потом забыл».

Протокол замер с поднятой лапой. Сова перестала ухать. Барсук опустил линейку. Три секунды все молчали так громко, что было слышно, как в траве шуршит кузнечик.

Отправились всей компанией к белке-варенщице. Та как раз снимала с плиты кастрюлю, от которой пахло на весь луг — густо, сладко, с лёгкой кислинкой. В открытом окошке на подоконнике стояли банки с вареньем цвета вечернего неба, глубокого и тёплого.

«Ой, точно! — всплеснула лапками белка. — Я же хотела вернуть, просто забыла постучаться. Берите, конечно!» Она зачерпнула немного фиолетового с поверхности варенья деревянной ложкой — оказывается, цвет плавал там тонкой плёночкой, как сливки на молоке, — и аккуратно вернула его на край Кексиковой радуги. Полоска легла на место, будто никуда и не пропадала.

Протокол придирчиво оглядел результат, пересчитал полосы в третий раз, хмыкнул и наконец раскрыл свой блокнот. Он послюнявил карандаш и старательно вывел новый пункт, аккуратно, с нажимом: «Правило номер двадцать семь: радугу можно одалживать фруктам, если вовремя предупредить хозяина и вернуть всё до вечера».

Барсук одобрительно кивнул, сова удовлетворённо ухнула в последний раз и отправилась спать — дежурство у горизонта наконец-то закончилось. Белка-варенщица в благодарность подарила Кексику баночку варенья, в котором, как ей казалось, осталось немного волшебства.

Протокол, прежде чем уйти домой, всё же решился попробовать ложечку варенья — просто для протокола, как он сам объяснил, хотя облизнулся он совсем не по-протокольному. «Неплохо для фиолетового», — буркнул он и впервые за день улыбнулся, пряча блокнот под лапу.

Кексик лёг в траву под своей полной, семицветной радугой и подумал, что из всех событий года это оказалось самым вкусным. А варенье и правда было отменным — со сливовым теплом и лёгкой фиолетовой ноткой на самом дне.