🐰Сказка про зайчонка Шебуршунчика: «Ночник под грушей»

В конце огорода, за старой грушей, жил монстрик по имени Фрум. Он был размером с кота, весь лохматый, как одуванчик после дождя, и светился по ночам тусклым синим светом — совсем чуть-чуть, как ночник на батарейках.

Фрум умел делать одно волшебство: если он чихал, из его носа вылетали маленькие искорки, и всё грустное вокруг становилось чуточку лучше. Засохший цветок — расцветал. Сломанная ветка — срасталась. Но только если он был в хорошем настроении. А настроение у Фрума в последнее время было совсем никудышное.

Шебуршунчик узнал о нём случайно. Он скакал по огороду — трава была холодная и щекотала пятки — и вдруг услышал тихое бурчание из-под груши. — Ворчу, ворчу, ворчу, — бурчал кто-то. — Всё плохо. Небо серое. Груша кислая. Нос мёрзнет. Шебуршунчик присел и заглянул под ветки. — Привет! Ты кто? Фрум вздрогнул и нахохлился, как воробей. — Я — Фрум. Ухожу. Не мешай. — А куда уходишь? — Туда. Где меня никто не видит. Шебуршунчик подумал секунду. — Это, наверное, очень одиноко — там, где никто не видит. Фрум ничего не ответил. Но ушёл не сразу.

На следующее утро Шебуршунчик принёс под грушу блюдце тёплой каши с маслом. Просто поставил и ушёл. Вечером блюдце было пустым и очень чистым — так едят, когда не хотят, чтобы заметили, что понравилось. Так повторялось несколько дней. Шебуршунчик ничего не просил и не объяснял. Просто приносил — то кашу, то кусочек хлеба с мёдом, то старый шерстяной носок, потому что Фрум жаловался, что нос мёрзнет.

Однажды утром он пришёл и увидел: все цветы вдоль дорожки — те самые, которые уже поникли и пожелтели — стоят ровно и светятся, будто умытые. И пахнут. Так сладко, как пахнет только после тёплого летнего дождя. Фрум сидел рядом и делал вид, что смотрит в другую сторону. На носу у него был надет носок. — Это ты сделал? — спросил Шебуршунчик. — Нечаянно чихнул, — буркнул Фрум. — Бывает. Но уши у него стали розовые. А монстрики краснеют ушами, когда немного гордятся собой и совсем чуть-чуть рады.

Шебуршунчик сел рядом на траву. Трава была уже тёплая — солнце успело её нагреть. — Фрум, а ты всегда здесь жил? — Всегда, — сказал он немного тише, чем обычно. — Только раньше мне нравилось чихать. А потом перестало. Не знаю почему. Шебуршунчик кивнул. Он не сказал: «Ты просто был одинок», — хотя догадался. Он только спросил: — А сейчас нравится? Фрум потрогал носок на носу. — Сейчас — немножко да.

С тех пор по утрам, когда Шебуршунчик шёл по дорожке к груше, он всегда замечал одно и то же: где прошёл Фрум ночью, там трава чуть зеленее. Там дольше держится роса. Там светлее — как будто синий ночник кто-то забыл выключить. Фрум так и не стал разговорчивым. Он по-прежнему ворчал на кислые груши и серое небо. Но теперь ворчал чуть-чуть тише. И нос у него больше не мёрз — носок сидел крепко.

А однажды ночью, когда Шебуршунчик уже засыпал и в комнате было темно и тихо, на подоконнике появилось что-то маленькое и синее. Не яркое — тихое, как звёздочка за тучкой. Просто чтобы он знал: снаружи всё хорошо. Снаружи кто-то есть. Шебуршунчик улыбнулся и закрыл глаза. За окном пахло травой и немного — мёдом.