🦉Сказка про совушку Мудрёну: «Мудрёна учится смотреть в темноту»

На самой высокой ветке старой липы стояло уютное дупло. Внутри пахло сухими листьями и немножко мёдом — потому что рядом жили пчёлы, и их запах всё равно просачивался сквозь кору. В этом дупле каждый вечер бабушка-сова укладывала маленькую совушку Мудрёну спать.

Но сегодня Мудрёна спать не торопилась. Она сидела, завернувшись в мягкое крыло бабушки, и смотрела в маленькое круглое окошечко. За окошечком темнело небо, загорались первые звёзды, а лес внизу становился всё чернее и непонятнее.

— Бабуль, — прошептала Мудрёна, — а когда темно совсем-совсем, ты не боишься?

Бабушка-сова негромко засмеялась. Смех у неё был такой — тихий, как шуршание листьев. — Ещё как боялась. Когда была маленькой, как ты, я зажмуривалась и сидела столбиком. Думала, что темнота меня съест.

Мудрёна широко раскрыла глаза. — Съест? По-настоящему?

— По-настоящему зажмуривалась, — уточнила бабушка и легонько поправила пёрышки на голове Мудрёны. — Однажды мама сказала мне: хочешь победить темноту — сначала с ней познакомься. Я вышла на ветку. Ночь была вот такая же, как сейчас. Тихая, тёплая, чуть пахнет смолой. И я попробовала не зажмуриваться, а наоборот — открыть глаза как можно шире.

— И что случилось? — Мудрёна чуть подалась вперёд.

— Сначала ничего. Темнота. Просто темнота. А потом — смотрю: вон мышка пробежала по корню. Вон светлячок мигает между ветками. Вон облако плывёт, и луна за ним прячется, как в прятки играет. Темнота оказалась вовсе не пустой. Она была полна всего интересного — просто надо было привыкнуть смотреть.

Мудрёна прислушалась. Снизу доносился мягкий шорох — ёжик катился через опавшие листья. Где-то далеко тихонько журчал ручей. Ветер чуть шевельнул ветку, и по стенкам дупла пробежали лёгкие тени.

— А у тебя были друзья, которые тоже боялись ночи? — спросила Мудрёна, поворачиваясь к бабушке.

— О, ещё какие, — сказала бабушка. — Мой лучший друг был молодой дятел. Он жил в соседнем дереве и стучал весь день, а как только солнце садилось — замолкал и больше не высовывался. Говорил: ночью не видно куда стучать, вот и молчу. Я позвала его однажды на ночную прогулку. Он вышел на ветку, весь взъерошенный, смотрит во все стороны. А потом вдруг говорит: слушай, а дерево-то ночью иначе пахнет. Свежее, что ли. И улыбнулся своим длинным клювом.

Мудрёна хихикнула, представив взъерошенного дятла с длинным клювом. — А потом он перестал бояться?

— Перестал. Правда, стучать по ночам так и не начал — соседей жалел. Но гулять выходил. — Бабушка помолчала, потом добавила: — Вот что я поняла тогда, Мудрёночка. Страх часто живёт не снаружи, а внутри — пока сидишь с закрытыми глазами. Стоит выглянуть, и он становится меньше.

— А страшно перестало у тебя самой? — спросила Мудрёна, и голос у неё стал чуть тише.

— Не сразу, — честно ответила бабушка. — Один раз я услышала громкий треск в кустах и так испугалась, что даже ухнула — сама от себя удивилась. А это оказался барсук. Он тоже испугался, фыркнул и ушёл. Мы оба друг друга напугали и оба остались живы-здоровы. — Бабушка усмехнулась. — После этого мне стало немного смешно, и страх стал меньше.

Мудрёна улыбнулась и зевнула — совсем тихонько, прикрыв клюв крылышком. За окошечком звёзды высыпали погуще, луна выплыла из-за облака и разлила по лесу бледный серебристый свет. Стало видно верхушки елей и дальнюю поляну, где в траве что-то поблёскивало — наверное, роса.

— Бабуль, — пробормотала Мудрёна совсем тихо, — а как понять, что ты уже совсем не боишься? Что ты научилась?

Бабушка подумала, медленно поморгала своими большими глазами и сказала так же тихо: — Когда я первый раз полетела одна над ночным лесом и вместо страха почувствовала ветер под крыльями. Внизу блестела река, над головой были звёзды, и я вдруг поняла, что ночь держит меня, как большие мягкие ладони. С тех пор мы с ней старые приятели.

— Я тоже хочу так, — прошептала Мудрёна и посмотрела в окошечко. Луна светила прямо на неё, и в её свете пёрышки на груди казались серебряными. Снизу донёсся долгий тихий звук — это где-то в камышах у ручья пела лягушка, и звук был такой круглый и спокойный, что хотелось слушать его снова и снова.

— Бабуль, а темнота сейчас вот там, в лесу... она нас видит? — пробормотала Мудрёна совсем тихо.

— Видит, — сказала бабушка мягко и подтянула крыло чуть плотнее. — И думает: какие хорошие совы сидят в дупле. Пусть спят. Я пока посмотрю за лесом вместо них.

Мудрёна моргнула раз. Моргнула другой. Глаза у неё были большие и жёлтые, но теперь они закрывались сами собой, медленно и тепло, как закрываются ставни уютного домика перед долгой ночью. Бабушкино крыло пахло сухими листьями и смолой и немножко тем самым мёдом. Ёжик внизу ещё шуршал, ручей ещё журчал, лягушка пела своё круглое тихое, луна светила в круглое окошечко — и всё это было совсем не страшно, а очень-очень хорошо.

Совушка Мудрёна засопела, свернулась калачиком под тёплым крылом и увидела во сне светлячков — целое облако светлячков, которые летели прямо к ней и щекотали пёрышки мягким зелёным светом.